Книга Шесть зимних ночей, страница 34 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

А я хотела, чтобы этот круг сломался, порвался, чтобы не приходилось больше заниматься этой ерундой. Чтобы можно было уехать. И я могла это сделать.

А еще я могла отсюда выбраться, потому что сестра не сумела закрыть шар окончательно. Ее горячее сердце не дало запечатать проход так, чтобы я не вышла.

И это мне на руку.

Я обернулась к камину. Вода там уже давно замерзла, и от взгляда на нее становилсь холодно.

— Ну что, мама, я поняла, – проговорила я вслух, приближаясь к каменному сооружению. – Я поняла, что тебя освободила первой и теперь должна освободить остальных. Хотят они того или нет, я дам им возможность жить без этих дурацких правил.

Мята спала тревожно. А что, если они неправильно поступили с Мелиссой? Может, можно было с ней поговорить и понять, что случилось? Ну не могла же старшая сестра быть темным чудовищем, которое решило все уничтожить.

Мята ворочалась в кровати и никак не могла успокоиться. Сон прошел окончательно, и девушка села. Мысли вертелись вокруг стеклянного шара, который украшал елку в каминной комнате. Этот шар она берегла давно. С тех пор, когда мама еще была с ними.

Мята помнила, как мама подарила ей эту игрушку и сказала: «Когда тебе понадобится что-то страшное спрятать, шар и поможет. Покажет, как тебе поступить и что сделать, чтобы это страшное больше никогда не выбралось».

Но Мята не смогла сделать все так, как велел шар. У нее не поднималась рука запереть сестру в вечной мерзлоте, пусть та и стремилась погрузить весь мир во мрак.

Лежать в кровати было невозможно, и Мята, накинув теплый халат и надев теплые тапки, пошла вниз.

Шар висел там, где его и оставили, когда Мелисса понесла уголек соседям. Никто и не ждал, что она сделает все так, как надо. Главное, чтобы она вышла из дома и походила какое-то время по округе. Дед горел нетерпением, он еле держал себя в руках, когда видел Мелиссу. Особенно после того, как узнал, что та сотворила с мамой. Но важно было делать вид, что ничего не меняется, что жизнь движется из года в год по уже проложенным рельсам. Делать все, чтобы Мелисса не почувствовала, что что-то меняется, не стала подозревать, что ей уготовано. Этот план причинял Мяте боль. Он был жестоким. Но другого выхода не было. Однажды уголек останется в их доме, и первой щепку возьмет Мелисса. Просто потому, что таковы правила.

— Мы нарушили правила, – сказала Мята, когда дед намекнул, что пора.

— Как и Мелисса, – ответил он.

Мята подошла ближе к шарику и вгляделась в стеклянный бок. Внутри ничего не было видно. Шарик запотел, покрыл мелкими капельками воды стенки, лишь в самом центре еле тлел маленький огонек. Сестра была там. Мята протянула руку и протерла бок у шарика. Отошла чуть дальше и села возле елки. В камине весело трещал огонь. Этой ночью можно было не бояться, что оставленное без присмотра пламя куда-то денется, это был самый чистый огонь, символ жизни и возрождения солнца. От него дальше побежит тепло по земле и в срок растопит лед и снег. Вместо них будет на земле вода, что даст жизнь спящим в глубине корням. Неужели все это Мелисса желает уничтожить?

Мята очень хотела задать сестре этот вопрос, но уже не получится. Та заперта. Мята тяжело вздохнула, закрыла глаза и прислушалась к дому. Где-то наверху спал дед, сюда доносился его тихий храп. На морозе скрипело старое дерево. Дом был не в восторге от приключений, которые ему подарила эта ночь. Мята коснулась рукой пола и нащупала выжженный участок, где лежала щепка с угольком. Оттуда Мята вытащила немного огня, чтобы усилить его своим собственным и разнести по соседям. Как ее ждали! Все знали, что происходит, и переживали, что план Мяты и ее деда не сработает и Мелисса победит. Но холодное сердце не должно победить. Огонь, который разносила Мелисса, давно погас – такое долго не горит. Просто не может гореть холодный огонь.