Книга Шесть зимних ночей, страница 27 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Ночь была ясная. На темно-синем небе мерцали звезды. Им вторил чистый белый снег, который покрыл собой весь наш сад и окрестные участки. Мороз стоял жуткий. Мне стоило только вдохнуть, как замерзло все внутри, склеило нос, заслезились глаза. Щепка стала остывать.

— Не медли, – проговорил за спиной дед.

Я вышла с нашего участка, уже не чувствуя оледеневших ног.

Двенадцать каминов, двенадцать минут надо побыть возле каждого из них, чтобы убедиться, что огонь горит ровно. Почти два с половиной часа мне надо ходить по этим домам, скармливая щепке свое тепло. А тепла почти не осталось. Зуб на зуб не попадал, и я поспешила к ближайшему дому. Представила мысленно, как поджал губы дед. Вот пусть бы сам с этой щепкой и ходил по страшному морозу. Учить все горазды. А я так замерзла, что не готова была идти полкилометра на другую сторону нашего села – и пошла в ближайший дом.

Дверь открылась сразу. Соседи удивились, но ничего не сказали. Они тоже знали негласное правило, что начинать надо с самого дальнего дома. Еще бы, их семейство уже три раза разжигало пламя в каминах. Старший сын приходил всегда такой бодрый. Никак не выдавал тот факт, что все тепло расходует на несчастную деревяшку.

Как разжигать огонь, я видела много раз. Доковыляла до холодного камина, подышала в щепку, давая немного своего тепла, и поднесла ее к дровам. Загорелось не сразу. Сначала просто стало припекать, и меня затрясло уже от того, что из тела выходил холод. Потом начало нестерпимо жечь. Полетели искры, и наконец-то занялось пламя. Хозяева засуетились вокруг камина, передавая огонь к свечам на столе и дальше по дому. Становилось теплее. Наверное, это было настоящее чудо, странное, описанное в легенде. Но я не особо им прониклась. Мне надо было идти дальше. Двенадцать минут еще не прошло, поэтому я села со всеми за стол. Попробовала какое-то рагу. Оно было сухим, а морс слишком сладким. Хозяева уплетали еду и поглядывали на меня. Обычно такие застолья принято облагораживать беседой. Но разговор не клеился.

— Ты в следующий раз, – сказал наконец старший сын, – щепку держи как указку, тогда не будет так сильно жечь.

Я кивнула. Хоть какой-то дельный совет за этот вечер.

Щепка в руке остывала. Я подышала на нее и почувствовала, что замерзаю в нагревающемся доме. Надо было двигаться дальше.

Следующий дом принадлежал семье, которую я терпеть не могла. Девушка, которая там жила, когда-то очень со мной дружила, а потом решила, что я слишком важничаю. Пустила слух, что со мной не надо общаться, и я осталась без друзей в этой дыре. Я посмотрела на ее дом и решила, что пусть они подольше померзнут. Затем отправилась в дом с другой стороны нашего. Нет разницы, в каком порядке зажигать камины. В голове опять всплыл образ деда: он качал головой. Сам бы пошел в этот мороз, дед!

Про ноги я даже не вспоминала, они замерзли, как только я вышла на улицу из первого дома. Руки тоже окоченели. Я даже успела испугаться, что щепа совсем остыла; но нет, та еще тлела. Я даже нашла в себе силы, чтобы подышать на нее. И зря: все кости взвыли от холода, а щепа сильнее не занялась.

Второй дом тоже встретил меня немым удивлением. Я почти ничего не знала о проживающей в нем семье. В этом году в дом приехали наследники, и это была их первая ночь с угольком. Они тревожно оглядывались и очень осторожно пустили меня к камину. Видимо, ревущее пламя их очень напугало.