Онлайн книга «Клятва и клёкот»
|
За воротами виднелась вечевая степень, в стороне от нее вилась тропка, ведущая к капищу. Туда-то и побежал Дивосил. Глупец! Он только теперь понял, что мог бы завернуть к конюшне и взять лошадь. С ней было бы быстрее. Капище в Гданеце было знатное – аж стыдно с другими сравнивать. Окруженное соснами и высоким забором, оно словно застыло меж двух миров. А какая сила исходила от бревен! Дивосил чувствовал трепет, приближаясь ко входу. Как будто переступал грань и оказывался одной ногой среди мертвых. Аж пробирало! Волхвы бродили вокруг пламени. Неподалеку кипело травяное варево. Дивосил уловил запахи полыни и лесных ягод. Любопытно, что волхвы собирались из него сделать? Колдовской отвар или жертву богам? — Доброго дня, – поклонился Дивосил. – Я с подарком для Мокоши-матушки. Волхвы ничего не ответили – лишь едва кивнули. С трудом подавляя дрожь в ногах, Дивосил прошел к кумиру[12]Мокоши. Вокруг нее искорки отплясывали особенно ярко – даже ярче, чем возле Перуна. Не знак ли это? — Здравствуй, Мокошь-матушко, – начал Дивосил. – Пришел я к тебе с даром и просьбой, не откажи, – он перешел на шепот. – Прими дар да поведай мне о чародее Лихославе, что ступал по этой земле три века назад. И бросил рубаху в пламя. Поначалу ничего не происходило. Дивосил стоял у кумира, трясущийся, ждущий, что богиня набросится на него с криком: «Да как ты посмел побеспокоить меня?!» – но нет, пламя горело ровно. Может, Мокошь-мать никогда и не знала того Лихослава? Подумаешь – соврал рассказчик. Мало ли таких бывало? Дивосил взглянул в деревянные глаза кумира и не нашел в них ничего необычного. Что ж, попытаться стоило. Но как только он развернулся, чтобы уйти, костер вспыхнул багрово-черным и перед Дивосилом начали всплывать обрывки – туманные, серые, много раз пропущенные через сито времени. И первым явился он – чародей с удивительно стройным, почти змеиным станом и лихой искрой в глазах. Лихослав стоял посреди лесной поляны и клялся богам, что будет служить им верой и правдой, ставить их законы выше людских и не играться со смертью потехи ради. III Видения и знаки – Зачем это ему? А ей какое дело? Три века никто не приближался к скале, три века княжества утопали в собственных распрях – а теперь все почему-то начали вспоминать, кто со страхом, кто с нескрываемым любопытством. Это походило на бред или морок. Мгла зазвенела сталью, словно возражая. – Я не хочу, – он схватился за голову. Никогда еще желание расколоть ее пополам не было таким сильным. – Прошу тебя: не надо. Но было поздно. Она внутри, снаружи – всюду. Она – война. И ей не нравилось сопротивление. 1 Это походило на нападение огневихи[13]. Вацлава бегала вокруг с охами и ахами, хотела позвать Любомилу, но Марья строго-настрого запретила: ведунья сразу поймет, что к чему, и непременно расскажет отцу. Марья видела войну словно наяву. Живые становились мертвецами, протягивали к ней посеревшие руки и выли: «Пощади нас, княжна с иноземным именем! Пощади-и-и!» А потом морок распался на лоскутки, осыпался трухой, и сменился запахом трав. Вацлава зажгла охапку и оставила у изголовья, надеясь прогнать нечисть. Почти получилось: мертвецы отступили, зато дым и гарь стали еще сильнее, как будто спальня горела. Но нет: Марья ощупала постель и убедилась, что ничего не изменилось. То же покрывало, сверху, над головой, – охапка полыни и зверобоя, сбоку стол, на подоконнике – свеча, а возле нее – лавка. |