Книга Клятва и клёкот, страница 136 – Диана Чайковская

— Я найду их, – повторял Дербник. – Найду, вот увидишь!

«Ага, все увидят, да только не княжну и чародея, а твою глупость», – скривилась Зденка.

Она была уверена, что все решится само: завтра хмель выветрится из голов и Марья появится, отругает за поднятый шум и накажет собираться в Гданец. А не завтра, так через седмицу. Не могла же княжна убежать невесть куда, не оставив письма или предупреждения.

Пир закипал. Мед, хмель и гомон лились рекой, что переливалась золотистым и червонным. Румяные девки окружали выживших, расспрашивали о битвах и вестях из дальних деревень. В свете лучин плясали бусины, выглядывая из цветастых вышивок на верхних рубахах. Принарядились, надо же.

Многие из хортынских мужиков померли от неведомой хвори, но некоторым удалось выжить. Почему – кто знает! Может, помогли обереги, заговоры, молодецкая сила или что-то еще. Смерть обошла стороной младших, совсем еще мальчишек, и за это стоило ее поблагодарить.

Какая-то дева-краса попыталась расшевелить и Дербника, да не вышло: мысли его были далеко. Зденка смотрела в его затуманенные очи и вздыхала.

— А ты, – он развернулся, – чего глядишь? Ты ведь так и не сказала мне правду. Протащилась следом через все княжество – и что получила-то?

— Да, – осклабилась Зденка. – Глупая затея, сама вижу. Сидела бы себе в птичнике, слушалась Пугача, но нет! Волновалась, тьфу! За тебя переживала, веришь ли?

Дербник стушевался. Неужели понял, что она не врала все это время?

— Вот теперь ты глядишь, – Зденка отхлебнула квасу и продолжила. – А что? Как будто у меня не может быть сердца! – последние слова она почти выплюнула и отвернулась. Пусть думает, что хочет. Объяснять она не станет.

Воевода развеселился: рассказывал всем подряд о молодости, о том, как по глупости подглядел за купающимися девками, а те выловили его и отхлестали крапивой. С каждого угла слышался хохот, добрые пожелания, клацанье зубов. Терем гудел, словно пчелиный улей, служки торопливо подливали кваса, витязи без стеснения прижимали к себе девок. Того и гляди пир перерастет в игрища, каких не случалось с лета. Нет, надо было допивать и уходить в спальню.

Зденка в три укуса съела мясной пирог и поспешила откланяться воевода. Проходя мимо Дербника, она не удержалась и хмыкнула – уж больно громко он бормотал, что с рассветом возьмет лучшего коня и отправится искать Марью по всему свету, что одолеет чародея, если доведется биться, или сгинет сам в неизвестных землях.

Глупец, что с него взять! Влюбленный, отчаянный и с горячей головой.

Седмицу спустя.

Воронята кидались друг в друга короткими ножами, учась уворачиваться. Они двигались неуклюже, медлили, не понимали, куда и как бить, отступая на несколько шагов назад. Забавно. Неудивительно, что старшие глядели на них с добрыми усмешками. Наверняка вспоминали себя в детстве.

Воронятам же казалось, что они дерутся не на жизнь, а на смерть, потому они не хотели останавливаться, хоть и неплохо вспотели. Но едва окрепшие перевертыши вряд ли выдержат длительный бой, поэтому Пугач знаком велел прекратить и разойтись.

Ему повиновались беспрекословно. Если раньше кто-то зубоскалил и огрызался, то теперь, когда пришла весть о смерти Сытника, на него смотрели иначе. Отгоревав положенные три дня, птицы продолжали жить как прежде. Кто-то улетал по поручениям, кто-то оставался. Разве что в Хортынь никого не отправляли – уж больно страшно было.