Книга Я выжгу в себе месть, страница 92 – Диана Чайковская

Интересно, что бы делала Василика, останься Кощей в живых? Бегала бы по снегу в одной тонкой рубашке? Поделился бы с ней Кощей мантией? Может, надевали бы по очереди или накрылись ею вдвоем, кто знает…

Но наверняка все стало бы еще сложнее из-за влюбленности. Кощей подрался бы с Мраком, а на русальную седмицу разогнал бы всех молодцев или колко шутил бы весь вечер, пряча обиду. И Василика сидела бы в растерянности, не зная, что делать, Ягиня – осуждающе качала бы головой, а Всполох и Домовой веселились бы и сочиняли похабные песенки. Было бы тяжело и весело одновременно.

И сладко, потому что… Будь он чуть живее там, в Нави, Василика осознала бы свою любовь раньше и остановила его, не дала покинуть мир мертвых, а потом они что-нибудь да придумали бы.

Она помотала головой, прогоняя горькие мысли. Много чего могло бы случиться, но Кощей умер, как бы горько это ни звучало. А у нее впереди – успокаивающие сердце зелья и череда сожалений.

Сплетения сосен, елей, широких дубов и кустарников сменились березами, кленами. Вран поднялся над деревьями, чтобы не натыкаться на ветки. Василика с трудом узнавала знакомые места. Еще бы – землю затянуло снежным покрывалом, не журчала вдали речка. Водяницы и русалки спали под толстой коркой льда. И хорошо, иначе бы наверняка ослепли.

Сияющий снег переливался в лучах солнца. Меч то и дело цеплялся за ветки, и Василика с большим трудом волокла его, на каждом шагу поминая Кощея добрыми словами.

Проклинать мертвых нельзя. Ругать – можно, но только с теплотой и любовью, даже если тащишь, утопая в сугробах, тяжеленный меч и увесистую котомку.

Ряды широких дубов перемешивались с соснами. Врану пришлось подняться повыше, иначе бы он непременно врезался в заснеженный ствол или порезал крыло о колючую ветку. Василика шла удивительно бодро и быстро, несмотря на усталый вид. Впрочем, чего там удивительного? Она потеряла Кощея и теперь желала добраться до избушки как можно скорее, чтобы запить горе колдовскими варевами.

Вран не знал, как сказать Василике правду. Ему приходилось видеть ведьм и в ярости, и в горе. Страшное зрелище. По неписаным законам им нельзя было впадать в гнев или печаль – от переизбытка чувств пробуждалась бесконтрольная буйная сила, она поглощала человека, и он, забыв себя, начинал разрушать, разрушать, разрушать.

Вран не сомневался, что Василика испытает нечто подобное. Оставалось лишь молить богов, чтобы у нее хватило сил сохранить самообладание. Она так ждала этой встречи, прорывалась сквозь чащу, сквозь метель, тащила тяжеленный меч, котомку и кинжалы, мечтая похвастаться перед наставницей. А ее поджидала пустая избушка. Вот такая жестокая шутка богов.

Он не винил себя за то, что промолчал. Если бы молодица узнала, непременно побежала бы назад, где ее поджидала погибель. И тогда жертва Ягини оказалась бы напрасной. А теперь что? Позлится, превратит пару деревьев в пыль и успокоится. Хотя печально вышло: девка потеряла сперва верного коня, потом Кощея, а теперь вот и Ягиню, наставницу. Зря ей не сказали, что ведьм всюду сопровождает Смерть. Она служит тенью ворожей долгое время, а после забирает душу.

Вдали уже виднелись знакомые ворота. Из трубы шел дым. Вран призывно каркнул, и Василика, минув очередной кустарник, перешла на бег, придерживая Кощеев меч и котомку изо всех сил. Под ногами громко хрустел снег.