Книга Я выжгу в себе месть, страница 105 – Диана Чайковская

Два мира разрывали ее по кускам. Оба были ей дороги. Василика мечтала то о каменных домах и шуме, то о вечной тишине и смоляной речке, а куда желала пойти на самом деле, не понимала. Странные чувства.

Из бани она вышла в смятении. Села у печки, всмотрелась в пламя свечи, надеясь увидеть хоть какой-то ответ. Огонь горел ровно, воск капал на блюдце, и никаких образов там не было. Тепло, запахи полыни и горящих поленьев – и больше ничего.

— Я не знаю, что мне делать, – призналась Василика.

Из-за печи показался Домовой, растрепанный и уставший. Дух хорошо заботился об избушке: помогал с готовкой, убирал полы, следил, чтобы полки не покрылись паутиной. Он никогда не скучал и не тосковал по былому.

— Делай что делается, – сказал он. – А что не делается, того и не делай.

Василика усмехнулась. Из рук валилось все, включая травы. Зелья не варились, ворожба не плелась. Неживое тянуло ее к себе. Перед глазами представали темные руки Мораны. Они гладили Василику по лицу, брали за запястья и вели туда, где пряталась тьма. Это была еще не смерть, но уже не жизнь.

За окном начинался серый день. Ночная метель уничтожила первоцветы, но снег все равно таял. Бледное солнце пробивалось сквозь облачную пелену. В лесу проснулись первые, самые сильные мавки, а в речках запели русалки, пробившись на воздух из-под растаявшей корки льда. Василика вышла на крыльцо.

— Сегодня деревенские будут жечь чучело Мораны и звать весну, – сказал Всполох. – Если хочешь, можешь пойти посмотреть.

— Откуда знаешь? – хмыкнула она.

— Птички напели, – выдохнул дух.

— Какие разговорчивые птички, – съязвила Василика. – Хотя можно и сходить.

Снова вспомнились слова Марвы. Хотела бы она взглянуть в глаза сестрицы, посмотреть на ее ясное лицо и подворожить немного. Обида на сестру не вытекла из сердца, осталась внутри, и Василика имела на нее полное право. Проклясть нельзя, зато можно сделать мелкую пакость, ну так, полушутя, чтобы Марва научилась держать язык за зубами.

Красоваться перед деревенскими не хотелось, слишком много чести. Сойдет и обычная рубаха, полушубок и сапоги. Хорошо, когда сундуки полны одеждой и обувью. Что-то приносили в дар, что-то Ягиня покупала, когда выбиралась на ярмарку, что-то дарили Светоч и Месяц.

Василика заплела косу и пошла, наказав Домовому и Всполоху присматривать за избушкой. Дорога к Радогощи лежала гладкая да чистая, без снега и липкой грязи. Наверное, духи леса стали относиться чуть добрее к Василике, раз прокладывали ровные тропки без колючих кустов.

Побитые первоцветы жались к деревьям. С еловых веток капала вода – талый снег. На широком дубе сидела мавка, сонно потирая глаза. Она с интересом взглянула на Василику, но ничего не сказала. Еще выше пели птицы, радуясь первым признакам весны. Кое-где пробивались первые ростки, чуть позже из них родятся клейкие листочки, немного шершавые на ощупь.

Мимо пронеслась тройка ворон. Василика проводила их задумчивым взглядом. Удивительные птицы. Они не улетали в теплые края, всегда и везде умея добыть пищу. Некоторые летали сквозь метель, не боясь гнева Морозной Матери. С виду тощие, вороны были удивительно сильными и выносливыми. Один Вран Воронович чего стоил.

Тропка вывела Василику к перелеску, за которым шумела Золотница. Широкий речной берег отделял немалый кусок лесного царства от Радогощи. Летом по ту сторону постоянно горели костры, и мавки часто бегали туда веселиться вместе с молодцами, а Леший ругал их и говорил, что однажды они доиграются.