Книга Станция Лихо, страница 57 – Надя Сова

Знат этого надсмотрщика игнорировал, а все остальные постоянно оглядывались, боялись, что сейчас тонкая узловатая рука перестанет крошить обшивку на панельном доме, схватит зазевавшегося участника бойни, а потом Картинка сменилась, и я увидела, как погиб Юра, как задохнулся в объятиях Лихо. Как смотрел на это все его друг. Мозг радостно подсказал, что этого человека зовут Лев. Ухоженный, аккуратный, прям злодей с открытки. Если Знат – идеальная визуализация современного образа, немного небрежный, максимально приближенный к жизни, то Лев – это картинка. Карточка в ролевой игре. Черное пальто, на котором нет ни грамма пыли, грубые ботинки, словно только с прилавка. Даже когда его утаскивали после драки с Юрой, он выглядел ухоженно, кинематографично. Инстаграмно. И он это знал.

Я не хочу туда возвращаться и снова смотреть на мир, который расползается по швам, потому что его захватило Лихо и пытается там играть в свои игры.

Чертов Знат, зачем ты умер?

Я ненавижу тебя, ненавижу за то, что ты рискнул заварить всю эту кашу. За то, что передал эстафетную палочку мне. Наверное, я бы в тебя влюбилась, будь ты настоящим. Не идеальным образом, от которого начинают пищать все девочки. И я в том числе, потому что… просто потому что.

— Я не буду частью этого плана, – сказала я себе в зеркало утром.

— Но что-то мне подсказывает, что все решили за меня, – добавила я вечером, когда в скетчбуке появился очередной рисунок. Это была рация, похожая на ту, которую выкинул Юра возле метро. – Еще больше намеков, пожалуйста. Спасибо.

* * *

Город не спит в центре. Однако на окраинах он засыпает и очень чутко реагирует на любой раздражитель.

Напротив дома Зната была коробка, забетонированная площадка, где часто играли в футбол или учились кататься на роликах. Там постоянно кто-то тусил. Либо гонял мяч, со всей силы впечатывая его в стенку, либо ругался на упавшего на ровном месте ребенка. Особенно активно жила коробка летом. Там могли круглосуточно находиться студенты, лишь бы не готовиться к сессии. Не прекращался звук ударов по мячу. Даже когда начиналось время тишины, коробка шумела назло соседям и тем, кто собрался лечь спать пораньше.

Между домом Зната и площадкой росли деревья, кроной перекрывая весь обзор. Только свет одинокого фонаря, падающий по ночам на фанерные стены, просачивался между листьями. Когда Знат ложился спать, он представлял людей, которые бегают по асфальту, выкрикивают команды, нарушают тишину.

Над Знатом жил одинокий мужчина, озлобленный на весь мир. Он ругался со всеми, кого встречал в подъезде, выливал свою желчь на курьеров, пинал собак, не обращая внимания на возмущение хозяев. В этом человеке было столько злобы, что Знат мысленно подселял к нему злыдней. Идеальное соседство: и та и эта тварь ради темных дел живет. Мужчине было около сорока, но выглядел он куда старше. Сухой, высокий, узловатые руки, кривой нос, из которого постоянно текло. Он давно перестал следить за собой и потерял почти все зубы. Не прожил и половины века, а уже выглядел на всю сотню. Его так и звали в подъезде – старик. Он любил курить тяжелые сигареты, каждый раз выходя на свой незастекленный балкон после полуночи. Дым от его курева распространялся по всему дому. Особенно невыносимо запах ощущался летом, когда нагретый за день воздух легко разносил густой дух дешевых сигарет. Тот, кто открывал окно, чтобы проветрить квартиру, вынужден был захлопывать его обратно, дышать становилось просто невозможно.