Книга Наш двор, страница 90 – Дарья Бобылева

Потом все забылось. Новые времена настали, появились новые заботы и новые истории. В подвале «сталинки» опять труп нашли.

А затихшая, усохшая Дора Михайловна так никому и не рассказала, что спустя три года после исчезновения девочек обнаружила в своем почтовом ящике полароидную фотографию. Снимок был неудачный, все смазано и пересвечено, но Дора Михайловна, стиснув дрожащими пальцами дужку очков, смогла разглядеть двух девушек, сидящих в высокой траве. Одна чернокудрая и смуглая, другая блондинка, лиц не видно — так, пятна какие-то. Сидят друг напротив друга и вроде как за руки держатся. А остальное и не разберешь: трава, дерево какое-то сбоку и на заднем плане не то горы, не то лес темными зубчиками. А на обороте фотографии надпись печатными буквами: «Пусть наша дружба будет вечной».

С тех пор и до самой смерти Дора Михайловна писала куда-то письма до востребования. Рассказывала иногда по секрету, что есть у нее две дочери, красавицы, только они очень-очень далеко, и никому нельзя говорить, где именно, это все тайна большая. Но никто ей, конечно, не верил — думали, спятила старушка.

Угловой дом, в котором обитало на седьмом этаже многочисленное семейство гадалок, ничем особенным не отличался. Был он не очень старым, крепким, из кирпича желто-песочного цвета, с аккуратными балкончиками. И главной его достопримечательностью было, собственно, то самое семейство, непонятно как умещавшееся в трехкомнатной квартире, которая из-за ширм, гардин, пологов и мелодично постукивающих бамбуковых занавесей напоминала уменьшенную копию какого-нибудь восточного дворца.

Может сложиться впечатление, что семейство гадалок из углового дома защищало наш двор от всех странных напастей — если только они не случались скрытно и тайно, как, к примеру, с Лешей Маркиным, коснувшимся подвальной твари. И, наверное, так оно и было, и лучшие годы мы прожили под крылом у суматошного бабьего семейства, понятия при этом не имея, кто же они и почему помогают, и даже не водя с ними особой дружбы. Но однажды гадалки сами навлекли на наш двор странную напасть, и притом неслыханную. Даже когда в районе орудовал маньяк, нападавший на женщин в красном, двор так не лихорадило. Эта история и стала первым признаком того, что звезда семейства из углового дома, если таковую можно было найти на небосводе, начинает угасать.

Младшая из семейства, Пелагея — Поля, как ее звали дома, — тогда как раз развелась. В отличие от теток и сестер, никогда не удосуживавшихся дойти с избранником до загса, не говоря уж о церкви, Пелагея замуж за своего Васеньку выходила как полагается. И платье было белое, с пышной юбкой, скрывавшей невестино пузо, и торжественная роспись под музыку, и праздничный стол, за которым Васенька и его празднично приглаженные родители смотрелись в окружении налегающих на шампанское многочисленных новых родственниц довольно жалко. Пелагея даже венчаться собралась, но тут уж старшая, Досифея, одернула племянницу — не заносись, мол.

— Хочу, чтоб всё как у людей! — приготовилась скандалить Пелагея. Была она упрямая, чуть что — темный румянец вспыхивал на узком, полудетском еще лице, и брови съезжались к переносице.

Но Досифея ответила ей очень спокойно:

— Год вам даю. Если и через год у вас всё как у людей будет — венчайтесь на здоровье.