Книга Наш двор, страница 82 – Дарья Бобылева

А для Розы настали трудные времена. Нельзя сказать, чтобы она успела влюбиться в Птицына, хоть он и был первым, кто ей понравился. Но, глядя, как счастливо порхает сестра, она становилась все мрачнее. Она тоже хотела порхать, но понятия не имела, что для этого нужно сделать. Покопавшись в себе, Роза поняла, что, похоже, ни разу в жизни не чувствовала себя счастливой. А рядом часами висело на телефоне живое доказательство того, что счастье возможно и доступно.

Роза пыталась расспросить сестру, каково это, и тут ее ждало тревожное открытие — Ада ее не понимала и даже как будто не слышала. Ада больше в ней не нуждалась, как не нуждалась ни в Доре Михайловне, ни в прежних подружках, ни в мире вокруг — его заслонил собой Ваня Птицын. Аде все теперь было некогда или неохота — болтать перед сном, гулять вдвоем, ходить в дегусташку, даже тренировать Розины экстрасенсорные способности. Да какие способности, глупости это, напридумывали себе, когда маленькие были. А теперь Ада взрослая. Вот Роза найдет свою половинку — тоже станет взрослая и поймет. Роза в ответ смотрела на Аду такими глазами, что если бы Ада замечала в окружающей реальности хоть что-нибудь помимо Вани Птицына, она бы забеспокоилась.

Роза не привыкла жить без Ады. Пока та где-то гуляла и целовалась с Птицыным на чердачной лестнице, Роза слонялась по квартире с потерянным видом. В голову лезли всякие странные, давно забытые мысли, и мама — настоящая мама, — вспомнилась. У мамы было два состояния — «плохо» и «в порядке», и Роза так и не научилась улавливать переход из одного в другое. Когда мама была в порядке, она любила Розу, говорила, что никогда ее не бросит, называла кисуней. А когда ей становилось плохо, кричала, что лучше б получилось тогда аборт сделать, что у Розы кровь дурная, а вместо души — черный дым. Мама наставляла на нее трясущийся палец и, брызжа слюной, проклинала: выйду во чисто поле, на чертово болото, там ключ костяной возьму, замкну царские врата, чтоб у тебя детей не было, чтоб на тебе закончилось. Ключ, ключ, замок!..

В последний раз, когда Роза видела маму, той было совсем плохо. Мама гналась за Розой по двору с поленом — молча, тяжело дыша, стиснув зубы, и Роза знала: догонит — убьет. Роза спряталась в сарае, а маму поймали и забрали в больницу. И Розу тоже забрали — сердобольная соседка по коммуналке была знакома с тамошней судомойкой. Решили, что девочка пока у нее поживет, а там, может, и мать оклемается. С матерью всяко лучше, чем в детдоме, да и соседка по коммуналке божилась, что с Лилей впервые такое помутнение, а так она дочь любит, из кожи вон лезет, чтобы на ноги поставить.

Мама не оклемалась, она ушла из психбольницы ночью, непонятно как, во чисто поле, на чертово болото — видно, искать костяной ключ. Там ее и обнаружили на следующий день, ключа она не нашла, но сама уже окостенела.

Роза вдруг вспомнила, что тогда пыталась уйти за ней. Потому что мама ведь обещала, что никогда ее не бросит, и Роза тоже не имела права бросить маму. Тогда у нее впервые начало жечь в груди, сильно-сильно, и она что-то сделала… Потом были одни обрывки, какие-то запахи, звуки, пятна. А потом — сумрачная комната, блик от тонкого солнечного луча в зеркале и незнакомая девочка, которая смотрела на нее круглыми от восторга голубыми глазами: