Книга Наш двор, страница 73 – Дарья Бобылева

Перед ужином их отправили мыть руки, и Ада, с отвращением разглядывая в зеркале над раковиной свое покрасневшее, опухшее от слез лицо, шепнула:

— Никому не говори. Никогда. Обещаешь?

Роза, не глядя, подцепила ее мизинец своим и несколько раз качнула:

— Ты тоже. Никому и никогда.

— Клянусь! — Ада вдруг обняла ее, уткнулась лицом в шею и снова начала реветь. А Роза тщательно, словно это нисколько ей не мешало, продолжала мыть руки.

Спустя пять лет к Розе в нашем дворе привыкли окончательно. Будто всегда были у Доры Михайловны две удивительно непохожие друг на друга дочки, одна — негатив другой. Будто не привозили Розу в кресле-каталке не то из Самары, не то из Саратова, а деревья у нас во дворе всегда были в уродливых наростах от корней до самого верха. И липовый цвет всегда горчил и не годился в чай.

Совпадение это или нет, но двор наш за эти пять лет пришел в упадок, и нам уже казалось, что так тоже было всегда. Всегда дома были грязными и обшарпанными, прорывало трубы, вышибало пробки, лифты застревали между этажами и падали в шахты, куски лепнины и целые балконы отваливались на головы случайных прохожих. Говорили, что это просто такое время, сейчас все сыплется, и то ли рушится навсегда, то ли, наоборот, обновляется, сбрасывает старую кожу. Мы верили во все варианты сразу. Мы привыкли, что обычно в итоге происходит нечто среднее.

Старая гадалка Авигея из углового дома умерла, мы узнали о этом по крышке гроба, выставленной у подъезда. Но место в их многочисленном русалочьем семействе пусто никогда не бывало — самая младшая, Пелагея, готовилась принести в подоле. Точнее, не то чтобы прямо в подоле — мальчик у нее был, аккуратный и женоподобный, тоже, кажется, еще не доучившийся в школе. Гадалки мальчика привечали, кормили пирожками, но после его ухода в квартире каждый раз начинался скандал. Как-то Пелагея изорвала и выбросила с балкона гадальные карты, внизу их подбирали и дивились — таких красивых и странных карт никто у нас во дворе сроду не видел. Помимо привычных дам, королей и валетов там была уйма еще каких-то людей, и зверей, и птиц, были даже замок, ангел с мечом и виселица.

В общем, семейство гадалок явно переживало внутренний кризис. Три племянницы Авигеи даже съехали с квартиры. Плавная толстуха Досифея поклонилась до земли увозившим комоды и фикусы грузовикам:

— Скатертью дорога.

Ее нежное, не по возрасту гладкое лицо ничего не выражало. Досифея была теперь у гадалок за главную.

А Роза с Адой к восьмому классу стали неуловимо друг на друга похожи. Жестами, взглядами, мимикой, тем, как недовольно цокали языком или постукивали кулаком по бедру, оказавшись у доски один на один со сложной задачей. Обе учились так себе, с троечки на четверочку, но Розе почему-то хорошо давался немецкий язык, куда лучше, чем Аде. Было забавно наблюдать, как розовощекая Фройляйн мучительно ищет нужное слово, к нужному слову — нужный артикль, а потом ей в назидание спрашивают смуглую сестру, и та, сверкая синеватыми белками, трещит что-то нежно-гортанное так быстро и гладко, точно рассказывает одну из сказок «Тысячи и одной ночи». Роза и немецкий язык казались настолько несочетаемыми, несовместимыми, взаимоисключающими, что у учительницы Зои Сергеевны от ее успехов мурашки по шее бежали, будто она слушала хорошее стихотворение.