Книга Наш двор, страница 51 – Дарья Бобылева

В этот раз дети сидели кружком в вестибюле, прямо на полусгнившем неровном полу. Закрыв глаза, они держались за руки, раскачивались и что-то тихонько напевали себе под нос.

Она подошла поближе, пытаясь разобрать слова. И тут Митька, который плел «бебёшки», выпростал руку из пальцев соседа и бросил Косе под ноги кривую веревочную куколку. Коса наклонилась, а куколка вдруг задергалась, растопырила многочисленные лапки из обтрепанных веревочных кончиков и, ловко ими перебирая, ускользнула в сырую темноту.

— Семнадцать! — вскрикнула Коса и побежала следом.

«Бебёшка», цепляясь за щели между половицами, шустрой мышью катилась все дальше и дальше. И попискивала по-мышиному — каждый раз, когда Коса решала, что чертова штука убежала и пропала навсегда, из темноты доносилось ехидное попискивание. Потом «бебёшка» как будто стала уставать, Коса поднажала из последних сил и почти схватила ее — но тут куколка, пища, ввинтилась в щель под неведомо откуда возникшей дверью. Коса, отдышавшись, провела по двери лучом фонарика, увидела табличку и сначала не поверила своим глазам. Это был неуловимый кабинет директора.

Из-под двери струился свет, и было слышно, как кто-то всхлипывает. Коса сложила деликатный кулачок, набрала в грудь воздуха, чтобы постучаться и позвать мелодичным рабочим голосом: «Андрейваныч!» — но в последний момент отдернула руку и изо всех сил пнула дверь.

В белоснежной светлой комнате одиноко стояла больничная кушетка, кривобокая и какая-то нечистая на фоне сияющей пустоты. А на кушетке лежал Мякишев, имя которого Коса вспомнила не сразу, потому что все, и она тоже, звали его исключительно по фамилии. Как будто он, сутулый мальчик с бровастым лицом, насупленным в тщетных попытках понять хоть что-нибудь из происходящего вокруг, не дорос до человеческого имени, не заслужил, но ведь его звали Петя.

Петя Мякишев лежал на кушетке и хныкал, а над ним нависал директор Андрей Иванович и сверкающей ножовкой пилил его узкий лоб.

— Что вы делаете?! — взвизгнула Коса.

Директор почесал щеку о плечо и бодро улыбнулся:

— Как всем известно, воспитание человека будущего иногда требует хирургических мер. Феноменально развившийся мозг Петра Анатольевича давит на череп. Достижения новейшей методики!

Ножовка все глубже впивалась в побелевший лоб Мякишева с будничным звуком, от которого у Косы свело челюсти, — вжик-вжик, сегодня на уроке трудового воспитания мы будем выпиливать по фанере, туда-сюда, вжик-вжик… Темная кровь заполняла надрез и стекала на пол.

— Голубушка, а вы знали, что работать во сне ножовкой — к заслуженному успеху? Вы согласны, Петр Анатольевич? Он теперь все понимает, все видит…

Мякишев басовито заревел, выгнулся на кушетке дугой, распахнул глаза, и лучи багрового света вырвались из-под его лохматых бровей. Они были такими ослепительно яркими, что Коса невольно зажмурилась.

— Насквозь! — выкрикнул Мякишев.

— Смотрите, смотрите, это свет разума! — отозвался ликующий голос директора. — Он проникает везде!

— Наскво-о-о-озь!

Коса проснулась, но еще почти минуту не могла открыть глаза — во сне она зажмурилась так крепко, что мышцы век свело судорогой. Кое-как она дотянулась до тумбочки, взяла стакан и, еще плохо понимая, на каком она свете, вылила его на себя, вместо того чтобы поднести ко рту.