Онлайн книга «Наш двор»
|
— Покажите. Где. Он. — Где-где… — рассеянно пробормотала Досифея, раскладывая карты прямо на диване. — Где надо, там и есть. Положив последнюю карту, она какое-то время сидела молча, и стоявшая в дверях мать не выдержала и подбежала: — Что там, что с ним? — Тут сразу и не разберешь, — тем же спокойно-рассеянным голосом ответила Досифея. — Путает меня кто-то. Подумать надо, и еще кой-чего сделать. Это я только дома могу. Не могла же она сказать, что расклад ей опять выпал «пустой», что он все время выпадает, когда она гадает на то, что происходит сейчас у нас во дворе, когда спрашивает о резунах или о сонной болезни. Как будто карты тоже не знают, что тут творится… — Ты мне мозги не пудри! — У матери желваки на щеках вздулись, в потемневших от отчаяния глазах мелькнула и исчезла бледная тень того черного огня, который Досифее довелось однажды увидеть в глазах змеиной царевны. А ведь дар у нее был, да весь на мужиков и на детей растратила, подумала Досифея и искренне пожалела Сенину мать, которая, похоже, уже готовилась вцепиться ей в волосы. — Я игрушечку заберу, нечисто с ней. — Досифея взяла медвежонка. — Подумать надо, прикинуть, что да как. А вы пока приглядывайте, чтоб хрипеть не начал, чтоб судорог не было. Если хуже станет — сразу в «скорую». Да и вообще… — Досифея заглянула Сениной матери в лицо, на котором и злости уже не было, одно горе. — Вы врачу его лучше покажите… Дома у Досифеи как раз никого в тот вечер не было. Алфея с Пистимеей, гулёны, в кино ушли, в воздухе еще висел приторный запах пудры и духов — значит, в кафетерий пойдут после сеанса, кавалеров приманивать. Два часа Досифея убила на то, чтобы хоть что-то узнать, и о чем — о детской игрушке, медвежонке, который доверчиво протягивал ей такое же пушистое, как он сам, яблочко. Карты раскладывала и по-египетски, и по Ленорман, и по-всякому, воск лила, грозила медвежонку пантаклем Соломона, который с материной смерти из шкатулки не вынимали. По кофейной гуще смотрела, даже достала из холодильника подаренную Палной утку — та ее так и не забрала, сказала, подарки назад не принимает, — с хрустом вскрыла утиное брюхо и долго разглядывала темно-красные внутренности. Медвежонок ничего о себе не рассказал. Сидел на столе, смотрел в одну точку блестящими пуговками глаз — обыкновенная мягкая игрушка, трогательная и уютная. Досифея склонилась над ним, перехватила поудобнее большой кухонный нож, которым утку резала, представила на секунду, как она со стороны сейчас выглядит — натуральная городская сумасшедшая. И осторожно, по шовчику, начала распарывать шкурку у медвежонка на боку. Стихло гудение холодильника, заморгала лампочка в матовом кухонном плафоне. Досифея отпустила медвежонка и выпрямилась — свет горел ровно, холодильник урчал себе потихоньку. Она ухватила игрушку покрепче, полоснула ножом по шву и раздвинула края пальцами. Внутри, в белом, плотном и почему-то влажном на ощупь наполнителе что-то блестело. Будто проволочка из необычно яркого серебристого металла, которая — Досифея с трудом поверила своим глазам — шевелилась, как живая, пытаясь ввинтиться поглубже в наполнитель, спрятаться. Досифея ухватила ее кончиками пальцев и тут же отдернула руку — на подушечках багровыми полосами вспухли ожоги. |