Онлайн книга «Магазин работает до наступления тьмы 2»
|
Тоже ничего необычного. * * * Славик уже привык к тому, что бóльшую часть времени Матильда спит. Кадавр восстанавливался, что бы это ни значило. Она просыпалась к полудню, внимательно осматривала себя, выворачивала суставы, проверяя их подвижность, потом шла в общую ванную, возвращалась умытая и оглушительно благоухающая мазью Вишневского, которая здесь почему-то называлась мазью Зелинского. Заваливалась на кровать лицом к стене и снова засыпала. Подушек и одеял у них не было, и Славик мерз по ночам на голом матрасе, а Матильда, похоже, была абсолютно равнодушна к бытовому комфорту. Развлечений у Славика было два — изучать с почтительного расстояния остальных обитателей неуютной многокомнатной коммуналки и блуждать по интернету. Теперь у него снова был доступ в Сеть, и это здорово облегчало жизнь. Он уже не чувствовал себя таким одиноким и потерянным, выброшенным за пределы собственной жизни в безвоздушное пространство неопределенности. Ведь, как известно, лучшее средство от экзистенциальной тоски — это видеоролики о гаджетах, которые ты не собираешься покупать, фильмах, которые ты не будешь смотреть, и скандалах из жизни знаменитостей, которых ты не знаешь. В квартире было пять комнат, санузел, в котором прямо из стен сочилась ржавая вода, и кухня, аппендиксом располагавшаяся в конце длинного коридора. В коридоре постоянно пахло горелой проводкой, лампочки мигали и регулярно взрывались. Здесь вообще была какая-то беда с электричеством, в комнате Славика и Матильды полуслепая люстра гасла сама по себе, на кухне вилка от холодильника вплавилась в розетку. Когда в коридоре осталась всего одна лампочка, Славик решил внести свою лепту в благоустройство общего жилища и вызвал через сайт электрика. Электрик дальше прихожей идти отказался и, понаблюдав какое-то время за мигающей лампочкой, пробубнил сквозь маску: — Она ж у вас морзянкой сигналит. — Он достал огрызок карандаша и начал записывать точки и тире на каком-то бланке: — Б… О… Й… С… Я… У… Х… О… Д… И… — Она тебе добра желает, дядя, — сказала, высунувшись из своей комнаты, крохотная девочка в красном платьице, которая постоянно что-то жевала. — Ты лучше правда уходи по-хорошему. И электрик, всмотревшись в ее бледное непроницаемое личико, вдруг скомкал бланк, заторопился и сбежал, заявив на прощание, что вызывать надо было не его, а сведущего попа. Матильда потом очень ругалась на Славика, обещала выдавить ему глаза и отобрать новенький телефон. К первой угрозе он уже привык, а вот второй испугался и клятвенно пообещал больше в жизнь коммуналки не вмешиваться и никаких людей сюда не приманивать. Девочка в красном платье была похожа на целлулоидную куклу. Живыми казались только ее глаза, блестящие и голодные. Однажды Славик видел, как она отколупнула в коридоре кусок штукатурки со стены и съела. В другой раз он заметил ее с мышеловкой в руках и готов был поклясться, что серый подергивающийся хвостик в уголке рта, который она торопливо всосала, будто макаронину, ему не привиделся. — Не трогай их, и они не тронут тебя, — учила Матильда. — Сиди тихо, как мышь. Славик вспоминал хвостик и криво улыбался. Наверное, он боялся бы куда сильнее, может, даже сбежал бы отсюда к чертям собачьим в чужой перекроенный мир, если бы не постоянная сковывающая тело и разум усталость. Спал он плохо и беспокойно, вскакивая от бредовых снов, в которых от него требовалось немедленно куда-то бежать, что-то делать. Ноги пульсировали по ночам ноющей болью, чесались заживающие ладони — он помнил, как хватался за нож, но милосердное Женечкино забытье затушевало лицо той, в чьих руках он был. Порой, проснувшись в темноте, Славик вжимался в голый вонючий матрас и беззвучно плакал. Никогда еще он не чувствовал себя таким несчастным, израненным и одиноким, лишенным всякой надежды на что-то хорошее в будущем. А когда ему все-таки удавалось заснуть достаточно крепко, в первые мгновения после пробуждения он по привычке надеялся увидеть затылок спящей Леси, завернуться в заботливо выбранное ею невесомое одеяло, которое, очевидно, куда-то сползло. Потом Славик все вспоминал, и вместо одеяла его накрывала невыносимая тоска по привычному миру, по родному осколку, где он был никем, но таким благополучным, таким безмятежным, таким счастливым никем… |