Книга Тихие гости, страница 14 – Татьяна Мастрюкова

Отец злился, все собирался петли смазать. И как нарочно, то одно, то другое, то понос, то золотуха, до калитки ли! Деда особенно раздражало. Ему казалось, что внук нарочно его, старика, доводит. А ведь дед малого очень любил, все позволял ему. Да и то не выдержал, хворостиной тогда поучил. Жалел потом, но вот так вот.

И главное, когда тот прохожий вошел, мол, работу ищет, так его чуть не пинками со двора именно дед погнал, хотя лишние руки никогда не помешают, работы полно! А он:

— Нет у нас ничего, ступай отсюдова! — И малому еще: — Цыц, живо в дом ступай!

И никто слова поперек не сказал, не остановил, деда не пристыдил. Все сбежались, смотрели, как этот прохожий пятится обратно к калитке, а дед, старый, тощий, петухом на него наскакивает, в грудь толкает.

Потом только сообразили, когда малой опять на калитку взобрался и ну качаться. Скрип-mo привычный, - каждый, кто на двор заходил, скрипел. Петли визжали громко, настырно. У малого еще и как-то раздражающе получалось.

Соседка у них была знающая баба. Она подошла к малому и тихо сказала:

— Достаточно, поняли все.

Потому как когда тот незнакомец зашел, ни одного звука не раздалось. Молчала калитка. Вот на что дед вскинулся - на тишину. Считай, всю семью спас. А ведь сам даже и не понял, что такое накатило на него.

И после у малого как отрезало: прекратил совсем дурацкую игру. А калитка так и скрипела, пока не развалилась совсем.

Перестанет скрипеть - полезут нечистики, и не хватится никто. Потому как на человеке скрипит, а на нечистом - молчит.

А тот тихий гость, который работу искал, в соседней деревне ее нашел. Так там вся семья за год сгинула: кто заболел и помер, кто в лесу пропал, кого бревном зашибло, а мужик их вообще по пьяни удавился. Пустили работничка, много наработал …

Ересь какая-то. Сунув листок в протянутую Леркину руку, я с нарочитым кряхтением поднялась с корточек и потопала обратно к работе. Как ни удивительно, но Анисимовна все еще торчала у нас во дворе, хотя в дом заходить не стала. Она дожидалась меня там же, на расчищенной мною тропинке, и, стоило мне взяться за лопату, вновь принялась охать о нашей незавидной доле:

— Вы зачем же приехали-то, ась?

— Отдыхать. У нас каникулы. Зимние, — как можно вежливее ответила я, прикидывая, как бы подвинуть старушку, чтобы продолжить расчищать снег, или намекнуть, чтобы она шла себе домой.

Она уже начала немного раздражать. Что-то говорила, говорила, бормотала, да так непонятно: то ли причитала о нашей печальной участи, то ли проклятия насылала.

Через некоторое время вышла Соня, которая все же решила, что в доме необходимо подмести. Совок с горсткой пыли в Сонькиных руках спровоцировал новый приступ невнятных нравоучений старушки.

— Раньше-то порядок был, раньше-то, — опять запричитала Анисимовна. — Знали, закон блюли-то. И здеся спокойнее было. Всяк знал, что к чему. Когда что сказать, когда что сделать. Не оборачиваться, слова знали. Теперя-то все наперекосяк. Всяк творит что хотит. Не боитися вовсе, прямо в пасть лезете. Ни креста, ни образа!

— Да что она там бормочет все? — раздраженно прошипела Сонька.

— Да пусть бормочет, — великодушно разрешила я. — Тебе жалко, что ли? С кем ей еще бормотать?

Хотя мы говорили между собой очень тихо, похоже, Анисимовна все же расслышала нас. Она внезапно резко замолчала, дико стрельнула в нашу сторону глазами, по обыкновению исподлобья, и молча учесала за калитку.