Книга Радио «Морок», страница 58 – Татьяна Мастрюкова

Девочка пробралась в стойло, села на пол, привалившись к лошадиной морде, и обняла ее обеими ручонками. Шептала ласковые слова в неподвижное лошадиное ухо. Гладила нос.

Но чем ласковее становилась девочка, тем сильнее наливались темной злостью лошадиные глаза. И губы стали растягиваться, так что получался оскал. И с шумом вырывался горячий воздух из раздувшихся гневно ноздрей.

Слишком поздно девочка почувствовала неладное. Посмотрела в огромный лошадиный глаз прямо на уровне своего лица, попыталась вскочить. Но одно движение оскаленной морды — и девочка опрокинулась на спину, ударилась больно об пол, расцарапав локти.

А взбесившаяся лошадь, в которую сатана вселился, одним прыжком очутилась на ногах. И последнее, что увидела заплакавшая, закричавшая от ужаса маленькая бедная девочка, была огромная раскрытая пасть, зловонная, жаркая, как раскаленная печь. И здоровенные зубы, которыми бешеное животное перекусило шею ребенка, а голову... Голову сожрала. Лошадь.

И обеспокоенные родители, выбежав из дома с топором да вилами, нашли только обезглавленное тело своей дочери, переломанное ударами копыт...

Я не помню, что это был за фильм. И зачем я рассказала эту сцену своей младшей сестре. Наверное, чтобы не так страшно было. Мне. Ведь известно, что если бояться вместе, то уже не так и боязно.

Это была не лошадь. И вообще не животное. Это был тот самый парень, невидимый для нашей мамы.

— Вот тебе и прохожие. Хотела таких? — пробурчала Леся.

Зато на больного он не похож.

Внезапно меня осенило: я ведь могу помочь нам выбраться отсюда!

Преодолев естественное стеснение и стараясь особенно не рассуждать, чтобы не потерять храбрость, я без вступления обратилась к парню, сделав, как мне казалось, самое приветливое лицо:

— Привет. Послушай, а у кого-нибудь тут у вас есть машина?

Парень совсем не удивился моему вопросу, но ответил совсем не так, как я ожидала:

— А чем вам дяди Митяя «ласточка» не по нраву?

Мне не понравился его тон, какой-то даже агрессивный. «Ласточка», надо же. Ржавая и рыжая.

— Нам все по нраву. Но он не может...

— Ну если он не может, то и нечего... Дядя Митяй добрый. Свезло вам, считай. Вот и не ищи добра от добра.

— Так есть машина или нет?

— Есть лошадь, — будто нехотя, через силу сообщил парень.

Мы с Лесей переглянулись. Ну и плевать! Не съест же она нас при всех.

— Ну, мож, через пару дней вернется дядька Касьяныч, так и спросите у него, — продолжил парень.

Вообще-то мы не рассчитывали оставаться здесь так долго. Но я предпочла не обсуждать это с парнем. Лесю между тем волновал совсем другой вопрос:

— Что это тут за старику вас ходит, больной, что ли?

— А это Неумойку видели, — с брезгливым пренебрежением бросил парень. — Ходит еще, бродит. Достал! — И вдруг встрепенулся, глаза загорелись любопытством, но каким-то нездоровым, с примесью злорадства: — А че он, вас схватил?

И сразу поскучнел, когда услышал отрицательный ответ.

Как я уже говорила, лицо у парня было совершенно непримечательное. Но все же меня постоянно цепляло что-то, что я сначала не могла для себя объяснить, а когда дошло, то не смогла поверить. То ли со мной что-то не так, то ли туман здесь такой, что искажает действительность.

Дело в том, что обыкновенное лицо парня менялось. Как бы объяснить получше... Ну вот я сначала посмотрела на него, обрадовавшись, что он не лошадь, и лицо его тоже было обыкновенное, но скорее приятное, доброе. А как про старика заговорил, так сразу приобрел отталкивающую внешность. Будто в зависимости от моего отношения к его словам лицо парня конструировалось по-новому. Обыкновенный, но симпатичный. Обыкновенный, но непривлекательный. Обыкновенный и никакой, даже зацепиться не за что.