Книга Блошиный рынок, страница 70 – Татьяна Мастрюкова

Тогда я сам начал разыскивать деда Власия, ходил по блошиным рынкам, ломбардам, антикварным лавкам разумеется, в пределах нашего города. Я трусил напрямую обращаться с вопросами к знакомым продавцам, то есть к тем, кого я знал в лицо и даже по именам. Слишком мелкий еще был, да и они смотрели на меня равнодушно, а иногда подозрительно, явно не узнавая. Думали, наверное, что я какой-нибудь воришка.

К тому же теперь-то я понял, что все продавцы, которые сразу замечали деда и обращались непосредственно к нему и с которыми он сам свободно общался, в следующие мои, уже самостоятельные, посещения рынка неизменно исчезали. Лоток был тот же самый, продавец — всегда другой. Выяснялось, когда я набирался смелости спросить, что предыдущий торговец либо сильно заболел, либо умер.

А вот продавцов, которые у некоторых лоточников были на подхвате, так сказать, вторым номером, я иногда замечал, но постоянно обстоятельства мешали их расспросить. А потом я даже пытаться перестал, когда вспомнил, что у них дед Власий непосредственно выяснял про ту или иную вещь, а вот покупать меня заставлял всегда у другого, главного продавца. Как я понимаю, у живого продавца. Живой покупал у живого, логично.

Несколько раз мне казалось, что я видел фигуру деда Власия то у одного лотка, то у другого, иногда окликал его, бежал за ним, но он и раньше очень ловко умел сливаться даже с небольшой толпой, уходил, несмотря на свою хромоту, и все мои погони заканчивались ничем.

Чтобы пропасть из виду, деду Власию было достаточно повернуться ко мне спиной. Так было всегда, как я раньше этого не понимал? На фотографиях, по которым я своего деда знал и помнил, он всегда был снят спереди или полубоком, никогда — со спины. Если дед уходил от меня прочь, то его быстро загораживали другие люди, спины других случайных прохожих. Когда спускался при мне по лестнице, то всегда боком, не спиной ко мне. Это происходило настолько естественно, что не вызывало подозрений, не акцентировало на себе внимания.

Потерпев очередную неудачу с погоней, я шел к тем лоткам, у которых только что крутился, как мне казалось, дед Власий, и сразу каким-то непонятным чутьем соображал, что именно привлекало его внимание, какая вещь.

Позже я стал тратить на эти вещицы карманные деньги, не понимая еще, зачем это делаю. Купленное приходилось прятать от родителей, потому что внятно объяснить причину появления и необходимость приобретения этих вещей я не мог. Даже иногда относил совсем уж непонятную и ненужную покупку обратно на блошку и подкидывал кому-нибудь на лоток, к аналогичному товару. Потому что это были не мои вещи, а дедовы. Воровать стал позднее, когда повзрослел и, прямо скажем, обнаглел. Дед Власий был прав: не я искал, а вещи искали меня, ждали меня.

Могилу деда Власия я видел. Это когда мой папа решился ко мне подступиться, почему-то сильно напуганный, что может неосторожным словом довести меня ни больше ни меньше как до самоубийства. Понятия не имею, почему это пришло ему в голову. Вероятно, он знал что-то такое про деда, что заставило его так думать. Знал гораздо больше меня...

Это была наша с папой единственная совместная поездка, только он и я, по папиной инициативе. Печально, что не нашлось более приятного повода раньше, что нужен был вообще какой-то повод, поскольку больше мы с папой вдвоем никуда не выбирались. Семейные поездки, безусловно, бывали, но всегда вместе с мамой, не наши с ним личные.