Книга Блошиный рынок, страница 31 – Татьяна Мастрюкова

За абсолютно ненужную мне вещь торговался с яростным упорством, сам не зная зачем. Продавец стушевался, уступил; по-моему, даже слегка струхнул. Отдал практически даром, лишь бы я отстал.

Когда я отошел от его ковра-самобранки и, повинуясь внезапному порыву, обернулся, встретился взглядом с лисьемордым, тот вдруг засуетился и принялся собирать свои краденые вещички, хотя был самый разгар рыночного дня. И вот теперь этот пустой оклад с аляповатыми цветами стоит у меня.

У дедова знакомца Алексея Ивановича в доме тоже такой оклад стоял в красном углу, за задернутыми занавесками. Мне хорошо этот угол было видно с печи, куда меня распределили ночевать. Сама икона едва виднелась в тусклом свете из-за занавесок и обилия украшений, но она точно была.

Тогда я впервые ночевал в совершенно чужом доме, без родителей и не у родственников. Поэтому, наверное, даже не задумался, что уехал с дедом, никого не предупредив. Мне казалось, что это должен был сделать дед. Не станет же он без разрешения родителей ребенка увозить.

На самом деле я вспомнил о маме только перед самым сном, лежа на совершенно холодной печи в ворохе одеял в абсолютно незнакомом доме. Подумал, что, знай она, как мне тут неудобно, вряд ли отпустила бы.

Мама всегда была хохотушкой, относилась к жизни легко и не отчаивалась. К сожалению, ее характера я не унаследовал.

А вспомнил я о маме, потому что испугался.

Ложился на один бок, на другой, вертелся, все никак не удавалось устроиться удобно. Случайно бросил взгляд на комнату и вздрогнул всем телом от неприятной неожиданности.

Алексей Иванович стоял вплотную к печи, высокий, бледный, и молча смотрел на меня, кажется, даже не моргая. И глаза его показались мне в полумраке двумя белыми бельмами. У меня озноб по позвоночнику пробежал, а подмышки сразу вспотели. Только сейчас я в полной мере осознал, что нахожусь неизвестно где, в доме незнакомца с дедом, который хоть и папин отец, но знаю-то я его на самом деле не слишком хорошо. Очень здравая мысль, жаль, что пришла поздно.

Словно в ответ на мои панические мысли, послышался глухой голос деда:

— Малой у тебя попросился.

Меня его слова совсем не успокоили, скорее даже наоборот, но Алексей Иванович деда послушался, отошел от печи, отвернулся и больше меня не беспокоил, хотя я всю ночь спал вполглаза.

С печи было не видно, где лег дед, куда ушел хозяин дома. Я и утром чуть ли не с криком подскочил, когда дед Власий разбудил меня, потолкав в бок.

Алексей Иванович смотрел на меня совершенно равнодушно, и глаза у него были хоть и тусклые, но не белые.

Я испытал невероятное облегчение, когда мы с дедом наконец вышли на улицу. По сравнению с домом на воле было тепло, даже жарко, но я долго не мог согреться. Пришлось даже в кафе выпить несколько кружек горячего, прямо кипяточного чаю.

Обсуждать странное поведение своего знакомца дед Власий отказался. Без всяких объяснений.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

На тот блошиный рынок я попал где-то в феврале. Недавно началась оттепель, а потом резко ударили морозы, и все пространство рынка оказалось буквально стоящим на катке.

Но бывалый народ ловко, почти не падая, скользил между торговыми рядами, аккуратно шагал гуськом прямо с электрички — блошка располагается рядом со станцией, и сразу не отличишь, где посетители блошиного рынка, а где обычные пассажиры, пока вереница пешеходов не распадется на два ручейка — к жилмассиву и на рынок.