Книга Блошиный рынок, страница 19 – Татьяна Мастрюкова

Но, выходит, бабкин оберег сработал. Я бабке Савельевой никогда не нравился, но если бы она напрямую запретила внучке со мной знаться, то добилась бы противоположного эффекта.

Так вот. У нас в деревне был один такой бобыль. Жил с родителями, потом вроде появилась у него тетушка, на старости лет ставшая лежачей, он за ней до самой ее смерти ухаживал. Женат никогда не был. Работал исключительно за еду, больше не напрягался.

Раньше в деревнях таких товарищей не уважали и в принятии общедеревенских решений им запрещали участвовать. Даже за взрослого мужчину его не считали. Если не слепой, не психический, не инвалид, словом, а работать и жениться не желает — это так, оторви да брось, дрянь, а не мужик.

Если копнуть в историю, то до революции бобыли земли не имели, работали по найму, налогов не платили. Бобыльские дворы даже в переписях считались отдельно от остальных хозяйств. Понятно, что часто крестьяне бобылей ненавидели и презирали. Это легко — выбрать кого-то и начать дружно ненавидеть и презирать. Так с тех пор и повелось. Бобыль — это, считай, бездельник, никчемный человечишка.

Вот и к нашему было такое же отношение.

А поговоришь с ним — неглупый же человек, с юмором даже. Зачем себе жизнь так поганить по собственному желанию, совершенно непонятно.

И тут он вдруг помер ни с того ни с сего. Говорили, что не по-хорошему. Чуть ли не порешил сам себя, но как-то странно. Обычно выбирают легкий и быстрый способ расстаться с этим миром, а бобыль изувечил себя. Вроде даже перед этим жаловался кому-то, но невнятно. Да его и слушать-то особо не слушали, бредни его. А вот куда эти бредни завели.

Нашли его не сразу, настолько никому не нужен был. Похоронили по-быстрому, за счет государства, да и скоро забыли бы, если бы не некоторые обстоятельства. Бобыльский заброшенный дом со временем собирались передать под квартирование приезжих специалистов или студентов, которых на картошку пригоняли. А может, наконец учительница новая приедет — будет где жить. Только в доме как-то нехорошо стало, блазило, то есть мерещилось всякое.

Наши местные шушукались между собой, обходили бобыльский дом стороной, особенно с наступлением сумерек.

Мы не сразу туда полезли. Со смерти бобыля год прошел или больше. А тут то ли что-то нас стукнуло, то ли вспомнил кто. Слово за слово: «А пошли? А пошли!»

Я, Миха, Антон, Генка и Вовчик. И не идиоты: днем пошли. Конечно, задворками, чтобы нас не вздул никто, что лезем на свою голову, куда нельзя.

Поразительно, насколько закупоренный неиспользуемый дом в жилой деревне может так быстро прийти в негодность. По-хорошему, его можно было разобрать: бревна и половые доски совсем крепкие, мебель тоже еще послужить может. Про холодильник и прочую технику вообще молчу. Но никто не притронулся, не прибрал в хозяйские руки. И вот уже печь с одного края начала рушиться, хотя ей бы стоять и стоять — никто плиту даже не выдрал. И пахло...

Воняло тошнотно, будто тело бобыля до сих пор здесь где-то валяется. Может, конечно, сдохло какое-то животное, может, крыса какая, но почему-то на тот момент такое простое объяснение никому из нас в голову не пришло.

Хотя все вещи были на месте, в доме как Мамай прошел. Все перевернуто, переворошено. Но мы точно знали, да и видели своими глазами, что никто не мародерствовал. Непонятно даже было, сам бирюк куролесил или все же кто-то после его смерти забрался, как мы... Но тогда обязательно проговорились бы, обязательно... Да и вообще смысла нет просто так беспорядок устраивать.