Книга Приходи вчера, страница 50 – Татьяна Мастрюкова

Вы понимаете, что дом, несмотря на свою внешнюю привлекательность и удобство, вновь стал необитаемым. А строение, в котором долго никто не живет, начинает ветшать и терять товарный вид… К слову, даже в таком состоянии или, может, именно благодаря этому дом привлекал к себе всяких неуравновешенных личностей, что только усугубляло мрачные слухи. Взять, к примеру, самоубийство заезжего студента-филолога. Да-да, его нашли все на том же самом месте. Спрыгнул с лестницы. В таком возрасте, знаете ли, надо девушками интересоваться, а не призраками, да-с, тогда и не стукнет в голову всякая блажь… — назидательно закончил свой рассказ доктор.

Традиция при закладке дома приносить жертву встречается у всех народов. В язычестве дома строили «на голове», считая ее вместилищем души, при этом голова принадлежала специально умерщвленной жертве (человеку или животному). Церковь боролась с кровавыми, особенно человеческими, строительными жертвами, так что теперь суеверные люди обходятся монетами и амулетами. Пугающий факт: до сих пор есть люди, при строительстве совершающие жертвоприношение.

Не общались они, по словам бабушки, из-за «идейных разногласий». А по моему мнению, обе находились в том возрасте, когда глупо ссориться с родными из-за подобных пустяков. Однако бабушка так не считала.

Двоюродная сестра ее рано овдовела или вообще не бывала замужем, детей тоже не случилось. Жила одиноко и, кажется, ничуть этим не тяготилась. Родню особенно не привечала. Из родни, собственно, осталась только моя бабушка, и то они прекратили общение, когда я еще совсем пацаном был.

В деревне все звали ее Луниха — по неизвестной мне причине. Так-то она была Авдотья Кузьминична. Удивительно, что я помнил тетю Дуню, хотя видел всего один раз. А все из-за ее волос.

На старых фотокарточках она всегда с поджатыми губами, строгая, но коса непременно распущена, темные пряди каскадом струятся по плечам, спускаясь чуть ли не до самого пола. Волосы длинные, густые, богатые, каким позавидует любая женщина. Даже когда с возрастом стали седеть да редеть, они все равно поражали воображение. На этой почве, наверное, тетя Дуня и тронулась, говоря простым языком. Затыкала щели между бревен своими волосами. Прямо с головы снимала и утепляла, так сказать.

Мать неоднократно рассказывала, что прабабушка собирала свои срезанные и выпавшие волосы для шиньона. Воспользовалась ли прабабка хоть раз этим шиньоном, история умалчивает, но его точно положили ей в гроб, как она, собственно, и просила.

А тут непонятно что.

Теперь живешь словно в парике мертвой женщины. Бабушка живет. Тетя Дуня, оказывается, перед смертью ей свой дом отписала, все честь честью, нотариально заверила в райцентре. И уж не знаю, по какой причине, но бабушка туда приехала и стала обживать дом. Родовое гнездо вроде. Но зачем оно ей?

И мне пришлось временно к ней переселиться, потому что бабушку одну оставлять никак нельзя. Сначала все выходные с ней проводил, а потом отпуск взял — приводить хозяйство в порядок, раз уж ей так дорого наследство тети Дуни. И не потому, что единственный внук и наследник, как бабушка не уставала повторять.

Бабушка жаловаться стала. Говорит, пару раз заходила в дом, а свет не успевала включить — и будто лицом прямо в паутину, которая сразу забивалась в рот, ноздри. Само собой, неприятно, даже противно. Только вот включит свет — а ничего нет. И на лице ничего, кроме мерзкого ощущения. Гонит, говорит, меня из этого дома. Хочет показать, что тут она, никуда не делась, и всегда будет. Всегда Дунька такая была, с чего бы ей после смерти меняться? Готовилась!