Книга Приходи вчера, страница 24 – Татьяна Мастрюкова

Бабушка говорила:

— Еремин день сегодня. Не выходи из дома, нечего тебе во дворе делать. Вот игрушки, книжки. Вот тебе корзина, перебирай яблоки. Какие с бочком — выкладывай, повидло сварим. Нечего сегодня выходить. И звать никто не будет, все по домам сидят. И мы никого не зовем.

Скучно, бабушка! Яблоками объелся, а на дворе солнце выглянуло. И не все по домам сидят. Вон уже второй раз к калитке соседский Илька подходит, машет чем-то интересным, гулять зовет. Чем машет, из окна не видно. То ли мешок, то ли шкура какая-то. Почему ему можно, а мне нельзя?

Бабушка только шикает сердито и сама не выходит.

Я Ильке в окно тоже помахал, мол, иди к нам! Он шустрый, даже калитку не стал открывать, как-то так пролез и в дверь стучится. И смешно так, басом кричит:

— Петровна, открывай! В гости хочу! Есть хочу! Папиросу мне зажги!

Петровна — это бабушка. Мария Петровна.

Я смеюсь. Как Илька смог голос подделать? Про папиросу еще придумал! А бабушка за грудь схватилась и на пол села. И губы посинели. Мне страшно стало, я хотел Ильке открыть, чтобы помог мне. Но бабушка дышать стала часто-часто и шепчет:

— Таблетки! Таблетки, Кирюша!

Я в бабушкин ящичек полез, где пахнет невкусно, и противные капли, и щипучий йод. Мне бабушка еще раньше специально объяснила, какие таблетки ей нести, если она скажет «таблетки».

И не смешно уже, как Илька за дверью озорует, кулаком стучит и орет не своим, мужским басом:

— За тобой пришел, Петровна! Впускай! Пацана в мешок, нам огня на посошок!

Бабушке помог до топчана дойти. Бабушка тяжелая, больно на плечо опирается. Страшно. Не Илька это был, а старый дед в костюме. Мешком тряс. Я в окошко на него посмотрел и не стал открывать, зря бабушка думала, что открою. И не его я звал, а Ильку. Я даже подумал, что он Ильку вместо меня схватил и в мешок посадил.

Дед страшно орал, что хочет меня съесть, что я вкусный и бабушка тоже должна меня попробовать — печь затопить, на огне изжарить. Я плакал, а потом бабушка просто прижала мою голову к своему животу и обеими ладонями закрыла мне уши. Так я и заснул, а проснулся, когда уже стемнело. Бабушка хлопотала на кухне, а все окна были плотно задернуты шторами.

Бабушка спросила:

— Понял, почему нельзя никого сегодня звать?

А я этого старого деда ни за что звать не стал бы, знаю же, что он мертвый. Его фотография в бабушкиной комнате висит на стене. А там все, которые уже умерли, изображены. Так бабушка еще давно мне объяснила. Баба Нина, тетя Тома. Воин Иван, который в войну погиб. И этот дед Еремей, который пришел.

А мама мне сказала, что мертвые не могут приходить, мне все показалось. Илька баловался, сказала. А бабушке просто плохо с сердцем стало, потому что она старенькая. Со старенькими так бывает.

Но это не Илька приходил. Илька дома весь день сидел. Он мне сказал потом, что не мог выйти, когда я его гулять звал, его дед с бабой не пускали.

А я и не звал, и огня не просил. И никакого мешка у меня нет.

В Еремин день, 17 ноября, предания советовали за порог носа не высовывать, даже во двор не ходить, не то что в гости. Ерема — сиди дома, а то нечисть нападет, хочет в дом попасть, огонь и жизнь украсть.