Книга Шепот в тишине. Мистические истории, страница 109 – Ирина Родионова, Дарья Бобылева, Татьяна Мастрюкова, и др.

Почувствовав себя лишним, Егор попинал листья, рюкзак поправил и потихоньку отошел к Эрлангерам – пусть болтают, а он пока закончит дела. Достал ручку, на пальцы подул, пририсовал перед словом «джекпот» жирную галку и заглавными буквами уточнил: «МЕГА».

— Тут я его и спрашиваю: покажи мне, милый, куда ты заначку дел? На смерть копил – а как смерть, так ни копейки не нашли. Похоронили-то до чего достойно – Светка перевела, бывшие его студенты скинулись, по соседям, понятное дело, все только добрые слова говорили, вот такой Володька был!..

Егор поразмыслил и поставил звездочку, как бы сноска на случай, если Эрлангерам что-то еще останется непонятно: «Мегаджекпот – полностью закрытое игровое поле».

— Бах! Я бегом туда. Смотрю – книга на полу валяется. Ну, книга и книга, в каждую книгу мы, конечно, не заглядывали, их у него вон сколько. Открываю – а там внутри вырезана дыра вот такого примерно размера, и в этой дыре – целая пачка!

Будто затылком почуяв, что он прислушивается, бабка осеклась, смерила Егора подозрительным взглядом и быстренько попрощалась. Пока он, озаренный еще одной идеей, криво приписывал сбоку: «И поскорее!», скорбящая в черном успела скрыться – пришлось высматривать ее среди памятников.

Впрочем, она и не пряталась – над кладбищем разнеслись знакомые причитания, на этот раз что-то про «находимся мы босешеньки, насидимся голоднешеньки». Не решившись приставать к человеку в горе со своими консервами, Егор присел на гранитную лавочку у соседней могилы и стал наблюдать, как жирная ворона пытается вскрыть оставленную кем-то конфету.

— Одна глупая-то женщина, неразумна молода жена, зажигала воскову свечу перед чудным перед образом…

Будто бы дымком потянуло, как с костра или пожарища.

— Как от той от восковой свечи поднимались-то дымочики, разносило огонечики…

«С ума сошла? Какое еще проклятие?– кричала на кого-то мама. – С сигаретой уснул пьяный, вот и все проклятие твое. Не звони мне больше! Нас это не касается. Все! Егорка, ты чего? Ложись спать, мой хороший, ни с кем я не разговаривала».

— Все огнем-то просветилося, а головней-то покатилося…

Горло стиснуло так, что воздух вышел с протяжным всхлипом. Егор уткнулся в рюкзак, плечи затряслись сами, хотя плакать он не собирался, но от голоса этого, слов погребального плача и кладбищенской тишины вдруг нахлынуло и потащило безнадежное «все, все мы там будем». И раб Божий Игорь, и Гунька, и Валентина, что засов клала.

Какая еще Валентина?..

— Эй. Эй, ты чего? – Кто-то тронул его за плечо. – Да не расстраивайся, выслушаю я твое специальное предложение.

И снова она не выглядела так, будто только что голосила на весь погост, только Егор отчаянно шмыгал носом и отворачивался.

— Я в последнее время что-то странное вспоминаю. Из чужой жизни.

— Так не бывает. Это твоя жизнь, ты просто забыл. Или тебе сделали, чтобы забыл.

— Сделали?..

Егор с размаху выпрямил спину и уставился прямо на нее.

— Это… проклятие, что ли?

— Тебя зовут-то как?

— Привалов Егор, – пробормотал он отчего-то по-школьному, как в журнале.

— Сколько лет?

— Шестнадцать.

Тут уже и она отчетливо изменилась в лице, правда, к добру или к худу, он так и не понял.

— Иди домой, Привалов Егор. И завязывай склепы портить – милой доброй семьи мукомолов Эрлангеров там все равно нет. Только их сын Александр, что застрелился в умопомрачении в возрасте тридцати шести лет.