Книга Призрачный зов, страница 23 – Марика Макей

Я наступил на ветку, и она хрустнула. Треск, мне показалось, гулким эхом разлетелся по всей округе. Женщина вмиг затихла. Мы замерли. В утренней туманной тишине силуэт мертвячки выглядел настолько пугающе, что тряслись колени. Я не смел даже дышать, не то что предпринять что-либо.

Женщина вдруг встрепенулась, отчего мы все дружно вздрогнули, и снова запела. Я выдохнул с облегчением, но получил нагоняй от Глеба в виде хмурого взгляда.

Мы уже даже не перешептывались, боялись. Общались друг с другом жестами и все же маленькими шажочками подходили к отпечатку памяти. Когда Рыжий прижал к себе пластиковую бутылку со святой водой и бесшумно открутил крышку, внутри у меня все сжалось от волнения. А когда друг нацелился на мертвячку, я и вовсе беззвучно запротестовал, но было поздно. Рыжий окатил отпечаток памяти приличной струей святой воды и замер с бутылкой наперевес. Я чуть не заскулил от ужаса.

— Какого?.. – только и вырвалось у меня.

Время словно замерло. Женщина снова прекратила петь, и я решил, что в этот раз продолжения уже не будет.

Мертвячка стала медленно разворачиваться к нам лицом, и мое сердце глухо бухнуло. Волосы на руках вздыбились, а глаза защипало от боли – я силился не моргать. Сжал фонарик так же крепко, как Кики держал биту, и приготовился ко всему, что нас могло ожидать. Но то, что мы услышали, всех повергло в шок.

— Мой ребенок, – замогильным голосом произнесла женщина.

Ее помутневшие глаза, словно затянутые утренним туманом, смотрели на нас печально, но с надеждой. Посиневшие и растрескавшиеся губы дрожали.

— Я не могу найти своего ребенка, – снова произнесла она. – Помогите мне.

* * *

— И… что будем делать?

Я осмелился подать голос, потому что уже минут пятнадцать ничего не происходило. Мертвячка сказала пару слов о ребенке и снова запела, словно нас здесь и не было.

— Может, поговорить с ней? – предложил Кики. – Она вроде не злая.

— Скорее печальная и потерянная, – кивнула Зоя.

Все взглянули на Глеба. Он нахмурился, собираясь с мыслями, затем кашлянул и подступил к отпечатку памяти еще на шаг, но расстояние между ними все же оставалось приличным.

— Мы… э-э-э… можем вам чем-то помочь? Что случилось с вашим ребенком?

Никакой реакции не последовало, но внутри у меня все равно все зашевелилось от страха. Только Катюху и Федора Ильича я боялся чуть меньше других отпечатков, потому что знал их. И то осторожничал с обоими. Остальные неупокоенные души в Вороньем Гнезде казались мне воплощением зла. Даже дедушка Аглаи Васильевны в какой-то момент стал агрессивным. Кто знает, на что способен мертвец?

— Послушайте, – снова начал Глеб, но осекся, потому что мертвячка завыла, словно ей вонзили нож в сердце.

Этот вой был соткан из боли и отчаяния, и, возможно, стоило ей посочувствовать, но меня охватил ужас. Женщина уронила пустой сверток, который до этого так бережно баюкала, и вцепилась себе в волосы. Она стала вырывать прядь за прядью, каждый раз вскрикивая и содрогаясь от боли, но никто из нас не знал, как ей помочь.

Я почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Всеми силами я сдерживал порыв подбежать к женщине и остановить ее. Это ведь так по-человечески – помогать… Но женщина была мертвой. А мертвое, но живое пугает до тремора в руках. Поэтому я стоял и смотрел. Мы все смотрели и не могли отвести взгляд.