Книга Заглянувший, страница 119 – Анастасия Райнер

— Я запомню нашу встречу? – спросил он.

— Нет, но тебе станет легче, – ответил я, продолжая поглощать остатки проклятья, пока мужчину затягивало обратно в тело.

Воспоминания о смерти всегда стираются, чтобы человек продолжил свою миссию и получил опыт, который ему предназначен. Чтобы не обезумел, забыв прежнюю жизнь. Чтобы не стращал других, не придумывал больше пережитого и не пытался этим прославиться. Чтобы не увяз в служении ложным богам, не потратил жизнь в перечитывании святых писаний, не паломничал по миру с целью прикоснуться к мощам, не ушел в отшельничество.

Смерть должна оставаться загадкой. Ничто не должно влиять на выбор человека, а в жизни обязательно должно присутствовать сомнение.

Жизнь этого мужчины наполнена любовью. Она проявляется к детям, к отцу, к покойной жене, которая ее обязательно чувствует. И это верное течение судьбы. Ничему большему, ничему лучшему никакая вера не научит. И, в сущности, кроме любви к родным, он больше ничего не сможет захватить с собой по окончании пути.

— Спасибо… – только и успел произнести дух.

Мужчина очнулся и кинулся обнимать сына, а тот лишь рыдал. Теперь уже от счастья.

Проклятие до последней капли покинуло его тело, поселившись во мне и активизировавшись. С каждой секундой я становился слабее. Воспоминания одно за другим покидали разум. Я превращался в ничто без истории, без пережитых мгновений, забывая, кто я есть и кем был когда-то.

Чувствуя лишь холод и ничего, кроме него, я думал о том, что снова обжегся, растерял крупицы человечности, открывшись неутоленной жестокости, так отчаянно просившей выражения. И все-таки в последний момент я сумел исправить ошибку.

Я столько раз бывал на грани смерти… и, быть может, снова вернусь.

Перстень накалился, изумруд выпустил золотой огонь. Пламя окутало меня горячим мягким облаком. Осталась только надежда.

Быть может,

я все-таки

выживу…

Шелест листьев над головой.

Ветер… Такой живой, приятный.

Я сливаюсь с ним в единое целое и снова учусь дышать. Запах сырой земли, мха и молодых трав, столь знакомый и невероятно насыщенный, наполняет меня.

Ласковое тепло пронизывает тело.

Ни с чем не сравнимое переживание – касание солнца.

Я мыслю, а значит, – еще жив.

Могучий зеленеющий дуб приветствовал меня тихим шелестом и благоуханием. Мы узнали друг друга. Когда-то мы вместе с сестрой посадили это деревце, а теперь оно заботится обо мне и делится энергией.

Вот только остальным повезло куда меньше – от них остались только черные скрюченные стволы да бесформенные кривые ветви. Этот клочок леса увядал, и его не спасало даже большое круглое озеро, из которого корни могли напиться.

Едва я предпринял попытку встать, как озерная гладь приподнялась и оттуда показалось хорошенькое личико Клодери. Должен признаться – я был рад ее видеть. Девушка выпорхнула из воды, поднялась в воздух и быстро закружилась на месте. Капли разлетелись во все стороны, обрызгав меня.

Ощущая сильнейшую слабость, я просто наблюдал, как она присела рядом, взяла деревянную ступку, бросила туда красные водоросли и принялась увлеченно толочь.

— Га́йя, обращаюсь к тебе и прошу позволения использовать силу твоих трав, – произнесла она. – Благослови, чтобы связанный с тобой человек мог жить.