Книга Бессердечный, страница 71 – Элси Сильвер

— А что, если я все испорчу? Люк – это не мартини, который можно просто вылить и попробовать смешать снова. – В трубке раздается низкий раскатистый смех Кейда. – Не смейся надо мной!

— Уилла. Ты ничего не испортишь. Ты должна верить в себя. Ты умная. Ты способная. Ты решительная. Я знаю, что ты такая, потому что ты сумела понравиться мне, хоть я и поклялся, что этого никогда не случится.

— Мне принять твои слова за комплимент?

— Ты справишься. Я буду поздно, но я не сомневаюсь в тебе.

— Ну, тогда ты глупее, чем кажешься, – бормочу я.

— Мне принять твои слова за комплимент, Ред? – только и успевает сказать он, прежде чем я вздыхаю и вешаю трубку.

Когда я подъезжаю к дому, солнце уже скрылось за Скалистыми горами. Я слышу стрекот сверчков, а в нескольких комнатах в доме зажжен свет.

У меня хреновое настроение. С коровами я справляюсь. Ковбои – вот кто меня бесит. Порой мне кажется, что было бы эффективнее управлять ранчо в одиночку. У меня не будет времени на ребенка и семью, но, по крайней мере, мне не придется слушать, как кучка чурбанов ведут поэтичные разговоры о моей сексуальной няне.

Я сказал Баки, что если его челюсть продолжит двигаться, то я ее сломаю.

Эти придурки лишь рассмеялись и начали стебать меня по поводу моей влюбленности.

Уроды.

Я сказал, что они все могут считать себя безработными, но они лишь громче захохотали.

Закрыв дверь пикапа как можно тише, чтобы никого не разбудить, я направляюсь к входной двери, прогоняя охватившую меня тревогу. Беспокойство. Смятение. Я не хочу входить в этот дом никем другим, кроме как тем, кто им нужен.

Все же я надеюсь, что когда войду, Уилла уже проснется. Ее дрожащий голос, доносящийся из трубки, преследовал меня всю ночь. В голове не укладывается, как такая самодостаточная женщина может так сильно сомневаться в себе.

В девяноста девяти процентах случаев она – воплощение раскрепощенности и уверенности. Но время от времени я улавливаю в ней мелькающий проблеск неуверенности. И тогда я трясу головой, не понимая, был ли этот проблеск на самом деле.

Сняв ботинки, я иду по дому в носках, мечтая принять душ, но еще больше – проведать сына.

И Уиллу.

Сперва я иду в свою спальню, рассеянно думая, будет ли странно, заглянуть к ней в комнату, чтобы проведать ее.

Но эти мысли резко обрываются, когда я вхожу в спальню и вижу разметавшиеся по подушкам медные волосы. Свет из коридора падает на ее бледную руку, обнимающую крошечное тело Люка.

Сердце замирает. И я не могу отвести взгляда. Я наблюдаю эту картину, опираясь плечом о дверной косяк и скрестив руки на груди – это моя единственная броня против тех сильных чувств, что пробуждает во мне вид Уиллы, обнимающей моего сына.

Я вбираю в себя все эти чувства.

Вспоминаю, как она сказала, что любит его.

Вспоминаю момент, когда он потянулся к ее руке, о том, как он смотрел на нее. Будто сомневаясь, что она захочет взять его за руку.

Вспоминаю изгиб его губ и то, как он вздохнул, опустив маленькие плечи, когда она непринужденно взяла его за руку и переплела их пальцы так, будто это совершенно естественно и иначе быть не может.

Я стою здесь и думаю слишком, черт возьми, много, глядя на них, прижавшихся друг к другу. Я придумал себе фантазию, о которой мне думать нельзя. Я вряд ли доживу до того дня, когда эта фантазия воплотится в жизнь.