Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 47 – Алика Бауэр

Чувство, что сейчас охватывает от смущения каждую клетку было до жути знакомым. Будто мне снова тринадцать, а мама только что застукала, как я тайком пробралась в ее комнату и вымазала ресницы тушью до состояния паучьих лапок.

Подумаешь, сделала укладку! Подумаешь, убила два часа, пытаясь растушевать тени так, чтобы получился тот самый «легкий смоки-айс» из бьюти-блога, а не синяк под глазом! В обычной жизни я редко красилась. В институт, может, пару раз за все годы. Не было ни необходимости, ни навыка.

— Просто… время убивала, — нагло вру, пытаясь сохранить беззаботную улыбку, но под взглядом Галины Борисовны она трескается и крошится. Я тяжело выдыхаю, сдаваясь. — Хорошо, поймали. У вас… у вас случайно не найдется какого-нибудь платья на меня? Может, кто-то из девочек забыл?

Девушки из клининга всегда приезжали в скромных, но удивительно элегантных платьях: черных, лаконичных, узких в талии и с пышной юбкой. Просто, но со вкусом. От такого я бы сейчас не отказалась.

Галина Борисовна задумывается на секунду.

— У меня-то нет, милая. Но… — она кивает в сторону. — Если ты заглянешь в комнату в конце коридора, ту, что за бывшим кабинетом Демьяна на втором этаже, слева… там, в шкафу, найдешь много красивых вещей.

Взявшись за дверную ручку, чтобы уйти, Галина Борисовна оборачивается и добавляет уже на прощание все так же с улыбкой, но с оттенком боли:

— Только, детка, выбери что-нибудь с биркой.

* * *

Я понимала… Конечно, понимала, что «красивые вещи» принадлежали раньше ей. Жене Демьяна.

Сердце сжимается внутри грудной клетки, сделав один болезненный, тоскливый толчок. Он до сих пор хранит ее вещи? Это одновременно и трогательно, и бесконечно грустно.

Я понимала эту боль.

Я сама спала, обняв мамин халат из ситца почти полгода после ее смерти. Зарывалась лицом в ткань, в которой уже почти не оставалось ее запаха, только пыль и слабый отголосок любимых духов. Пока однажды, вернувшись из школы, не обнаружила пустую вешалку. Старший брат сказал, что так надо. Что надо отпускать. И что за ее смерть обязательно кто-то заплатит. Так и случилось. Только следом ушел и отец.

Примерять что-то из вещей покойной супруги Демьяна кажется мне чем-то запредельно аморальным. Я не собираюсь этого делать. Я просто посмотрю. Один глазок. Просто чтобы… понять.

Не раздумывая больше, я выскальзываю из своей комнаты и направляюсь в конец длинного коридора, к той самой двери.

Оказалось, это была не спальня, как я предполагала, а настоящая гардеробная. Такие показывают в фильмах. Когда-то у меня тоже была своя, правда, в два раза меньше, поэтому то, что открылось моему взгляду сейчас, заставило воздух застрять в горле и с губ сорвалось восхищенное «ах».

Свет от встроенных светильников мягко падал на ряды вешалок, на полки с идеально сложенными свитерами, на вращающиеся стойки с обувью. Сумки из кожи, замши, с логотипами, те самые, что мелькают на обложках глянца, — занимали целую стену.

Медленно вхожу внутрь. Позволяю пальцам скользнуть по рукавам нарядов. Шелк, атлас, тончайший кашемир, тяжелый, расшитый бисером бархат. На отдельной полке лежат солнцезащитные очки в разнообразных оправах. Штук двадцать, не меньше.

Затем мой взгляд падает на отдельную вешалку. На ней висят платья, и многие из них сохранили свои первоначальные бирки.