Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 22 – Алика Бауэр

Демьян красивый мужчина. Обычно на таких обычные девочки смотрят и думают: «Он меня точно погубит, не оставит от меня ничего, но я все равно хочу узнать какого быть с ним». А я знаю какого. Опасно. На вечном адреналине и эмоциональных качелях. Но так сладко и… незабываемо.

Когда понимаю, что приступ отступил, сама чувствую, как из меня ушли все силы. Выдыхаю и откидываю голову на высокое изголовье кровати, в изнеможении прикрыв глаза.

Рука моя по-прежнему лежит в его волосах, а его голова на моих коленях.

В этой тишине, нарушаемой лишь его ровным дыханием, в какой-то момент успела стереться грань между бандитом и его случайно похищенной девочкой.

Демьян

Ненавижу. Ненавижу себя. Ненавижу за слабость. Ненавижу за возможность жить. Ненавижу за то, что могу просыпаться по утрам. Видеть мир, в котором больше нет моих девочек.

Крис умоляла меня остановиться. Уйти от дел, пока не поздно. «Нам хватит, Дем», — говорила она, а я, слепой идиот, думал, что могу построить для них неприступную крепость. Казалось, весь мир у моих ног. Пока в один миг этот мир не перевернулся, оставив меня нищим. Нищим в самом страшном смысле этого слова.

Тяжело держать власть, когда ты в этой проклятой коляске. Многие думали, что я сломлен. Перестают бояться. И ошибаются. Это их последняя ошибка. Я вернул себе все. Каждую копейку, каждый грамм влияния. Вернул, сидя в этом металлическом кресле. Меня боятся даже больше, чем раньше. Но ничто не может заглушить этот внутренний вой, этот ледяной холод в груди, где когда-то билось сердце.

Но эта девчонка-медик… Спустя сутки в моем доме, но смогла надавить на самое больное. В ту ночь в клубе, когда она попросила о помощи, ее взгляд скользнул по всем мужчинам в комнате. Мимо меня. Будто я был не человек, а часть интерьера. Мебель. Это жгучее, унизительное чувство знакомо до тошноты. Я бы мог помочь. Я должен был помочь. Но она даже не посмотрела в мою сторону.

Чуть позже ночью я решился. Впервые за последние годы. Поднялся, и тут же ноги, словно тысячами игл, пронзила боль до самого позвоночника. В глазах потемнело. Я рухнул. Целый день потом чувствовал эту тупую, ноющую боль в онемевших конечностях. Должен был радоваться. Боль означала, что ноги еще живы. Но для меня это было лишь напоминанием о том, что я сам нарушил свое наказание.

Я ничего не могу изменить. Но от этого не легче. Виновные ответят. Я не снимаю и с себя вину, но знаю, та авария не была случайностью. Водитель второй машины скрылся. Камеры засекли лишь худощавого парня в балахоне. Но я пробил номера машины. Она была оформлена на Гордееве — моем главном конкуренте. Он за это заплатит. Я отниму у него все, что он любит. По крупице. Раздавлю. Сотру в порошок, и буду с наслаждением слышать, как трещат его ребра под моей ногой.

Но даже это не вернет их. Какое право я имею вообще жить, в то время как они нет? Жена больше никогда не поцелует меня за завтраком, а дочка не сделает первый шаг и не покажет мне свой первый выпавший молочный зуб.

Заводить семью? Кому я такой нужен?

Первый год после аварии были девушки. Алкоголь. Попытки забыться в чужих объятиях и в дурмане. Но ничто не могло заполнить эту зияющую пустоту. А эти меркантильные стервы, готовые трахаться с калекой за деньги... Они вызывали у меня лишь омерзение. Хотя, злиться на них глупо. Кто еще согласится прикоснуться к такому, как я?