Книга Нас не должно быть, страница 99 – Алина Цебро

— Волосы мои возьми, — говорит он. — Направляй.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Секунда. Две.

Чёрт, блин, ладно. Мне интересно.

Я запускаю пальцы в его волосы. Осторожно сначала, потом увереннее. Наклоняю его голову чуть влево, к плите.

— Вот так, — говорю. — Видишь огонь?

— Вижу.

— Включай. Средний.

Он тянется, щёлкает. Пламя вспыхивает.

— Хорошо, — говорю. — Теперь мясо.

Он кладёт на сковородку и раздаётся шипение.

Молчим немного.

— Зачем ты приехал, — говорю тихо. В его затылок. — Не отнекивайся и не придумывай. Говори как есть.

Он не останавливается. Смотрит на сковородку.

— Потому что люблю тебя, — говорит просто. — И хотел проводить время вместе.

Тишина, в которую, кажется, даже мясо тише шипит.

— Вот и всё, — добавляет он. Без интонации, как будто это очевидно. Как будто это не требует объяснений, потому что и правда не требует.

Смотрю на его затылок. На то, как мои пальцы лежат в его волосах.

— Мясо переверни, — говорю наконец.

— Рано ещё.

— Люк.

— Эстер. Я знаю, когда переворачивать.

— Напомню тебе, ты только что сжёг первую партию!

Наклоняю его голову обратно к сковородке. Он готовит — неловко, старательно, но совершенно серьёзно.

Говядина шипит.

Это хороший знак — Люк сказал именно это, с таким видом, будто только что открыл закон физики.

— Шипит — значит, нормально, — повторяет он, на всякий случай.

— Я слышала тебя все те разы, необязательно так часто говорить об этом.

Громко смеюсь. Гладя непроизвольно его по голове.

— Просто говорю потому что хочу.

— Ты уже три раза сказал.

Он молчит. Потом:

— Шипит хорошо.

Смеюсь громче. Он доволен собой так, что это почти невыносимо.

Я сижу у него на плечах и смотрю сверху вниз на сковородку, и это, честно говоря, лучший обзор, который у меня когда-либо был на процесс готовки. Видно всё. Включая то, что он держит лопатку не той стороной.

— Переверни её.

— Уже переворачивал же только что.

— Лопатку, Люк. Ты держишь её вверх ногами.

Пауза, в которую он смотрит на лопатку.

— Она симметричная.

— Она не симметричная.

— Ну, почти.

— Переверни.

Он переворачивает. Молча. С достоинством человека, который не ошибся, просто решил сделать иначе. Мясо начинает пахнуть нормально — не горелым, не сырым, а именно так, как должно пахнуть что-то, что скоро можно будет есть. Я слегка наклоняюсь вперёд, проверяю, и он тут же перехватывает мои ноги крепче.

— Не падай.

— Я не падаю.

— Ты наклонилась.

— Я смотрела просто, истеричка.

— Смотри вертикально, огонёк.

Его пальцы лежат у меня на щиколотках, и он медленно проводит большим пальцем по косточке. Туда. Обратно.

И вот тут.

Мурашки идут от щиколотки вверх по голени, и я почти не успеваю понять, что это вообще было. Просто большой палец. Просто косточка. Просто — туда и обратно.

Но что-то сжимается где-то внутри, тепло и немного неловко, и я смотрю вниз на его руку и думаю: стоп. Но лишь думаю, рот так и не открываю.

Снова — по косточке, медленно, рассеянно, — и мурашки снова, и я почти забываю выдохнуть.

Это просто рука. Просто щиколотка. Это ничего не значит.

Значит.

— Ты боишься, что я упаду.

— Нет, я же тебя держу.

— Люк.

— Эстер.

Он меня придерживает большим пальцем. По косточке. Туда-обратно.

Я смотрю в потолок на секунду и чувствую, как по спине снова расходится это тепло, медленное, как будто кто-то убавил громкость у всего остального.