Книга Нас не должно быть, страница 85 – Алина Цебро

— Я просто хочу общаться со своим... с Люком.

Запинка, в которую, кажется, все перестают дышать.

— Я рада, что у тебя сейчас не хватило смелости назвать его своим сыном, — голос мамы режет воздух. — Потому что я не дала тебе в рожу лишь потому, что здесь находится мой ребёнок.

Пауза звенит, как натянутая струна перед разрывом. Или как тишина перед громом. Бабахнет же сейчас.

— Мой ребёнок, — повторяет мама, и в этих двух словах столько яда. — Которого я воспитывала. Которого кормила по ночам. Который от побоев отходил пару лет! Он нормально не мог стоять, лежать, дышать!! Ты это понимаешь!?!? Он не мог нормально есть! Не мог спокойно находится в обществе людей. Он был напугал. Он ходил по врачам, чтобы просто сказать кому-нибудь "привет"!

Мне становится плохо… Я не так чтобы помню эти моменты, но слова мамы сжимают моё сердце, особенно, когда я вижу в её глазах слёзы.

Женщина бледнеет, но держится.

— Я была дурой тогда, мне самой было страшно… Я…

— Мне насрать! — мама делает шаг вперёд, и папа хватает её за локоть. — Насрать, ты слышишь?! Я никогда в жизни не защищу ни одну женщину, которая позволяют колотить своих детей! Ты ничего не сделала, чтобы его защитить! Ничего! Никому не сказала, пока дело не дошло до переломов! Ты можешь мне хоть тут горло сорвать от своих высказываний! Я никогда в жизни не подпущу Люка к тебе, ясно!? НИКОГДА.

— Я не… я не…

— Ты подписала отказ! — мама теперь кричит. — Ты подписала бумаги и исчезла! А потом, через двадцать лет, когда вся грязная работа сделана, когда он уже человек, а не орущий комок, требующий внимания 24/7, не сломленный мальчик с поломанной душой и психикой. Ты вдруг решила, что "хочешь общаться"?!

Тишина возникает внезапно. И я уже пиздец как хочу схватить маму и прижать к себе. Боже… Она прошла через многое, лишь бы просто быть моей мамой. Женщина смотрит на меня. Я чувствую это, но всё внимание сейчас сосредоточено на Ари.

— Люк, — голос биологической матери дрожит. — Я понимаю, что не имею права...

— Правильно понимаешь, — обрывает мама. — Не имеешь. Вообще никакого. — И закрывает перед ней дверь.

Эстер

Танцую, отдаваясь своему телу. Шаг вправо, выпад, красивые перепады. Мышцы тянутся, кожа горит. Шаг влево, выпад, изгибы. Провожу по своей груди, потом по бокам, и пальцы оставляют за собой след огня. Представляю, что сейчас танцую перед кем-то, кого слишком сильно хочу впечатлить.

Перед ним? Перед кем?

Но сознание рисует картинки, которые не должно рисовать. Его глаза. Тёмные, внимательные, прожигающие насквозь. Его руки, которые могли бы скользить там, где сейчас мои собственные. Его дыхание на моей шее. Его голос, низкий, хриплый: "Продолжай".

Жар разливается по телу, и я не знаю — от танца или от мыслей.

Раз — и я поднимаю ногу вверх, медленно, тягуче, чувствуя, как растягиваются мышцы бедра, как юбка задирается выше, чем нужно. Провожу ладонью от лодыжки вверх, по икре, по внутренней стороне бедра. Кожа горячая под пальцами. Чувствительная.

Когда я в последний раз прикасалась к себе вот так?

Два — провожу по своему бедру медленно, чувственно, задерживаясь на изгибе, где нога переходит в ягодицу. Бёдра сами собой описывают круг — плавный, гипнотический. Волна проходит через всё тело: от стоп через колени, бёдра, живот, грудь, плечи. Я словно океан, и каждая часть меня движется в своём ритме, но все вместе создают единое целое.