Книга Развод. Мы забыли, как любили, страница 12 – Екатерина Гераскина

И только потом, после всего этого ритуала, могла прийти страсть — резкая, сильная, почти взрывная.

А тут… нелепая сцена, которая стояла у меня перед глазами. Его кабинет, растрёпанная девушка, и всё это никак не вязалось с той атмосферой, которую мы с ним создавали.

Мне нравилось, как на нашей коже раскрывались масла после купания, как под мягким освещением свечей в спальне смешивался запах плавленого воска с медовой ноткой. В этом тоже было удовольствие. В этих мелких, но таких важных деталях.

Но вот так — в кабинете… Я просто не могла уложить это в голове.

Меня от этой картины передёрнуло. Как же не передёрнуло в брезгливости моего собственного мужа?

Неужели похоть так застилала ему глаза.

Я ведь замечала, что иногда внутри моего мужа просто бушует ураган, хотя внешне он оставался высокомерным, холодным, местами даже равнодушным.

А ещё он часто любил закрываться, я бы даже сказала, что в основном, и только самые острые, резкие эмоции могли прорваться по нашей связи. Я и сама это делала — каждый имел право на мысли, которые не должны становиться частью другого человека. Он уважал мою территорию, я уважала его.

Так я дошла до вокзала, посмотрела на расписание. Ближайший омнибус отходил спустя час, и он шёл в Ледяной клан. Я прикрыла глаза, смиряясь со своим выбором. Значит, это судьба. Значит, туда я и отправлюсь.

Когда схлынули эмоции и острая обида, я поняла, что зря не сдержалась. Ведь всю жизнь сдерживалась, скрывала свой дар, а тут меня словно прорвало.

Но я понимала, что это было сделано потому, что боль, причинённая Рейганом, была невыносимой.

Поэтому мне лучше скрыться. Не на день — на гораздо более длительный срок.

А лучше всего остаться на постоянное место жительства в другом клане. Притвориться слабенькой драконицей с ледяной магией я вполне себе могла.

В моём саквояже лежали накопители с водной магией, а там, в клане, я смогу приобрести совершенно другие и не буду ничем отличаться от жителей Ледяного.

Спустя час уже ехала в свою новую жизнь. Если мои мужчины решили начать жизнь совсем другую, без меня, то и я постараюсь начать её без них.

Потерять сына было ещё одной моей болью. Даже сильнее, чем потерять мужа, потому что с мужем я хотя бы могла объяснить себе всё — измена, усталость, новая женщина, желание другой жизни.

Но сын… он был частью меня. Моим мальчиком. Тем, ради кого я училась терпению, сдержанности, аккуратности, тем, ради кого я училась быть идеальной, чтобы он видел перед собой пример, чтобы ему не было за меня стыдно.

Я ведь растила его в той же атмосфере неспешности и порядка, в которой жила сама. Следила за его одеждой, учила его держать спину прямо, говорить спокойно, уважать старших, дарила ему любовь и заботу, гуляла с ним, редко пользовалась услугами няни.

Потому никто не сделает лучше, чем я, его мать.

И каждый раз, когда я видела своего мальчика, такого похожего на Рейгана, у меня внутри теплилось тихое, спокойное счастье.

Я привыкла к тому, как он морщится, когда я поправляю ему волосы. Привыкла, что он терпит мои прикосновения, хотя уже давно вырос. Привыкла к его сухому «мама», но в этом сухом слове всё равно слышалась привычка, родство, связь.

Я думала — пусть он сдержан, пусть холодноват, как отец, но он мой. Он рядом. Он часть меня. Да и возраст у него сейчас сложный. Бывает, что мнение друзей важнее мнения матери.