Книга Сердце истинного вампира, страница 128 – Северина Мар

Шаркая ногами, подошел голем. От него пахло лаком и деревом. Он неуклюжими пальцами поставил перед ней чашку с какао, едва его не расплескав, а затем шмякнул рядом вазочку с сахарным печеньем.

— Он улетел, да? – поинтересовался Дрозд, мешая ложечкой кофе.

Голем подлил в чашку из дымящегося кофейника.

— Ага, – ответила Катаржина.

— Вот всегда так! И не попрощался, хотя столько крови из меня выпил!

Дрозд как будто старался выглядеть раздраженным, но по движению его глаз и по изменившемуся запаху кожи Катаржина поняла, что он испытал облегчение.

— Вы его боитесь? – спросила она.

— Я?! Да с чего вы взяли? Чтобы вы знали, я вообще никого не боюсь!

Катаржина криво усмехнулась. Выходило, что даже древний и могущественный колдун опасался истинного вампира.

После какао Катаржину потянуло в сон. Ей следовало бы расспросить обо всем Дрозда и Домака и вытянуть из них побольше информации, а потом решать, что делать дальше, но у нее не было ни на что сил. Возможно, сказывались травмы, которые еще не успели до конца зажить, возможно, ужасные условия, в которых ее содержали последние дни, полная опустошенность, разочарование в себе и в мире или выдранное с корнями из груди сердце, отправившееся следом за Яковом. Едва ли она когда-нибудь его увидит. А если они еще раз встретятся, то, скорее всего, лишь затем, чтобы он сумел завершить начатое: убить ее за ложь и предательство.

Как руководителя Ведомства благоденствия и дочь Главы Содружества, ее должно было волновать, что пробудился наследник Вечного Императора, да еще и обладавший столь огромной силой. Он вполне мог начать чинить неприятности и даже попытаться поднять восстание и вернуть себе власть. Кто знает, может быть, именно так он и поступит. Но Катаржина сомневалась. Она поставила бы на то, что он, как раньше, будет скитаться по городам и деревням, неприкаянный, нигде не способный найти покой странник.

Думая о Якове и о том, как он теперь наверняка ее ненавидит, о Феликсе Дрозде и его таинственном прошлом, о Домаке и его потерянной семье, которую она обещала найти, об отце, которому уже не сможет помочь, об Игнате и той странной фразе, брошенной в телефонную трубку, она упала лицом в подушку в отведенной ей гостевой комнате и сразу же погрузилась в сон.

Проснувшись, Катаржина долго отмокала в горячей ванне, а после натирала жесткой мочалкой кожу до красноты – ей хотелось стереть с себя дни пребывания в подземном городе.

Чем больше она размышляла о том, что произошло во время «свадьбы», тем яснее понимала, что все не случайно. Суматоха, вызванная появлением офицеров Ведомства порядка, позволила некоторым членам подземной мафии поднять восстание против Крысиного короля. Следовало расспросить обо всем Домака. Откуда он знал, где ее найти?

В дверь постучали. Пошатываясь, в комнату зашел голем. Он сгрудил на банкетку у окна ворох одежды, рядом поставил туфли на высоком каблуке, повернулся к Катаржине и мгновение пялился на нее жуткими стеклянными глазами. Интересно, видел ли Дрозд все, что видели его слуги? Катаржина едва удержалась, чтобы не показать голему неприличный жест.

Когда, шаркая ногами, огромная марионетка покинула комнату, Катаржина выбралась из ванны и, промокнув тело полотенцем, принялась приводить себя в порядок. Ее лицо в запотевшем зеркале казалось чужим: волосы ужасно отросли и лежали ниже плеч. Катаржине это не нравилось. Просушив, она едва уложила их в более-менее приличный узел и заколола шпильками, которые нашла в ящике под раковиной. Затем натянула на распаренную кожу винно-красное платье и обула туфли на высоком каблуке. Чулки и белье, которые принес голем, явно были новыми, а вот платье и туфли хоть и дорогими, из тонкой кожи и мягкого нежного бархата, – уже ношенными. Такие фасоны и модели давно не носили, от них немного пахло нафталином. Под этим резким химическим запахом угадывался еще один, тонкий и едва заметный, который она с трудом могла ухватить. Отчего-то он казался знакомым, но у нее не было ни сил, ни времени разбираться, чем пахнут тряпки, которые ей дал Дрозд. Если раньше Катаржина и стала бы привередничать, то теперь ей было все равно. Нашлось, чем прикрыть наготу, и ладно.