Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 45 – Юлий Люцифер

— Вы всегда уменьшаете важное до простого?

— Иногда простое легче выдержать.

Он собирался что-то ответить, но за дверью послышался быстрый стук.

Витослав открыл сразу.

— Князь. В детском крыле дым.

У Радомира лицо изменилось мгновенно.

— Огонь?

— Нет. Камин в комнате княжны. Горели бумаги.

Я уже шла к двери.

Радомир не остановил меня.

Мы почти бежали.

На этот раз никто не говорил о запретах. Стражники открывали двери, слуги отступали к стенам, Витослав шел впереди и отдавал короткие распоряжения. В детском крыле пахло гарью, но не так, как после магического огня. Это был обычный дым от бумаги.

Обычный, но от этого не менее страшный.

В комнате Милады было открыто окно. Нянька плакала у двери, Савва стоял у камина с мокрой тканью в руках. Тихомир сидел на полу рядом с сестрой и держал ее за плечи.

Милада была белая как полотно.

В руках у нее куклы не было.

— Где? — спросил Радомир.

Никто не ответил.

Я подошла к камину.

На решетке лежали обугленные листы. Не один. Несколько. Детские рисунки. Угольные линии почти исчезли, но кое-где еще виднелись куски: край двери, черное крыло, женская рука.

— Кукла? — спросила я тихо.

Тихомир поднял на меня глаза.

— Ее хотели забрать.

— Кто?

Он сжал зубы.

— Няня сказала, Клариса просила принести все старые игрушки на проверку. Милада не дала. Потом мы вернулись из умывальной, а куклы не было. И рисунки в камине.

Нянька всхлипнула:

— Я не знала, князь! Мне передали распоряжение...

— Кто передал? — спросил Радомир.

— Девушка из покоев госпожи Рогнединой. Я подумала... после птицы... нужно проверить все игрушки...

Витослав уже вышел.

Не понадобился приказ.

Я опустилась перед камином на колени. Бумага крошилась от любого движения. Если рисунок с перстнем был среди них, его почти наверняка уничтожили.

Почти.

Я взяла каминные щипцы и осторожно приподняла обгоревший край ткани.

Серый шелк.

Синий рукав.

Красный пояс.

Кукла сгорела не полностью. Платье обуглилось снаружи, но внутри подол был плотнее, потому что я сложила ткань в два слоя.

Я задержала дыхание и распустила один уцелевший шов ногтем.

Пальцы дрожали. От злости, не от страха.

Внутри, между слоями, остался маленький кусок бумаги.

Не весь рисунок.

Только нижний угол.

Красная линия двери.

И рука мужчины с черным перстнем.

Я закрыла обрывок ладонью прежде, чем его увидели няньки.

Но Радомир увидел.

И Тихомир тоже.

Мальчик смотрел на мою руку так, будто я держала не бумагу, а ответ на вопрос, который он боялся задавать с ночи смерти матери.

— Нашла? — прошептал он.

Я посмотрела на Миладу.

Девочка молчала. Только слезы катились по лицу, а рот был сжат так сильно, будто она снова запрещала себе издать звук.

Я ответила Тихомиру:

— Не все.

Он закрыл глаза.

— Но достаточно? — спросил Радомир.

Я поднялась.

В камине догорали чужие попытки стереть память ребенка. В комнате пахло мокрым пеплом. И теперь это слово уже нельзя было обходить, как запретную дверь.

Я разжала ладонь и показала обрывок Радомиру.

— Достаточно, чтобы понять: кто-то очень боялся, что Милада вспомнит руку с этим перстнем.

Радомир взял обрывок не сразу.

Сначала посмотрел на дочь.

— Милада, — сказал он тихо. — Я больше не позволю сжигать то, что ты рисуешь.

Девочка не ответила.

Но впервые не отвернулась от него.