Книга Право имею, страница 89 – Айлин Лин

Определение скрепили печатью, и с этого момента граф Михаил Константинович Оболенский становился моим попечителем по имуществу до наступления моего совершеннолетия, а князя Алексея Дмитриевича Горчакова окончательно отстранили.

Михаил Константинович бережно вынул гербовый лист из внутреннего кармана и протянул мне:

— Ну всё, Сашенька. Пускай теперь Алексей попробует сунуться к твоим счетам. Я ему и нос подправлю, и зубы полирну. Законно и с печатью.

После обеда я получила записку, и, прочитав содержимое, засобиралась к Громову. Стоило мне прибыть в его контору, как меня, Оболенского и Ольгу, выступавшую сегодня моей компаньонкой, тут же провели в соседнюю квартиру. За широким письменным столом, обложившись амбарными книгами, реестрами и банковскими выписками, корпел Владимир Ильич. Рядом, бледный и взъерошенный, сидел письмоводитель Алексей Митрофанович.

При нашем появлении Ульянов поднял голову, глаза у него были красные от недосыпа, вокруг рта пролегли морщины усталости. Он уважительно кивнул мне, и не подумав встать. Пётр Ильич нахмурился, но я покачала головой, давая понять, что всё в порядке. Сама присела напротив мужчин и приготовилась слушать.

— Александра Николаевна, Михаил Константинович, — заговорил он, постучав карандашом по исписанному мелким почерком листку. — Мы с Алексеем Митрофановичем свели покровские ведомости за девяносто второй и девяносто третий годы с банковскими выписками, черновыми реестрами и расписками управляющего. Извольте по порядку, — и раскрыл первую книгу с тиснением: «Контора имения Покровское».

— Начнём с оброчных платежей. Малые Выселки и Покровка платили за пользование пашней, заливными лугами и мельничным выгоном. Эти деньги должны были быть полностью показаны в приходной книге и внесены в кассу имения или на счёт подопечной. Распоряжаться ими попечитель мог только в интересах Александры Николаевны и с отчётом перед опекой. Но князь Горчаков сделал иначе.

Ульянов перевернул страницу и ткнул карандашом в одну из строчек:

— В приходной книге за девяносто второй год записано: «получено с крестьян Малых Выселок и Покровки за весенний и осенний оброчные сроки четыре тысячи восемьсот рублей». А по банковской выписке на счёт графини внесено три тысячи двести. Остальные тысяча шестьсот прошли наличными через Власова и ушли в Петербург по расписке «на экстренные издержки попечения».

Михаил Константинович хмуро крякнул и тяжело опустился на старый, потёртый диван, жалобно скрипнувший под его весом.

— То есть украл прямо из оброка?

— Сначала забрал, потом назвал расходом, — ответил Ульянов. — Далее… Савельевская лесная дача приписана к Покровскому, но в заповедный реестр не внесена. Сбыть древесину было можно, если это хозяйственно оправдано и доход пошёл в пользу владелицы. В октябре девяносто второго князь распорядился продать на сруб сорок десятин дуба. Покупателем значится купец первой гильдии Прохоров.

— Всё знакомые люди, — я посмотрела на задумчивого Петра. — Ведь именно у него на складах нашлись мои вещи, вывезенные якобы по приказу Лушкова.

Тем временем Ульянов положил передо мной ещё один договор.

— По купчей и распискам Власова Прохоров заплатил шесть тысяч рублей тремя долями. А в отчёте, поданном дворянскую опеку, стоит: «продано испорченного короедом леса на санитарную рубку на две тысячи двести рублей». Разница — три тысячи восемьсот.