Книга Ключ от чужой жизни, страница 86 – Люсия Веденская

Лена улыбалась, глядя на дочку, и иногда поддакивала, хотя больше смотрела на снимки старых улиц и мостов.

Мы спорили, куда пойти в первый вечер: Варя голосовала за аквапарк, Лена — за прогулку по набережной, а я мечтал о вечернем Петергофе. В итоге решили, что составим план так, чтобы каждый день был «чьим-то».

* Алина *

* * *

Мы выехали еще до рассвета. Дорога была пустая, и первые километры казались почти нереальными, как будто мы попали в чужую жизнь, где нет ни больниц, ни вопросов, на которые страшно отвечать.

Варя устроилась на заднем сиденье с пледом и подушкой, в полусне обнимая плюшевого кота. Максим вел машину, глядя на трассу так, будто уже знал каждый поворот.

— Мы точно все взяли? — спросила я, когда город остался позади.

— Даже лишнее, — усмехнулся он. — Но лучше так, чем потом искать, где купить зубную щетку посреди ночи.

За окном тянулись серые поля, на горизонте медленно поднималось солнце. Воздух в салоне был теплый, но свежий — я чуть приоткрыла окно, и в волосы тут же ворвался утренний холод.

— А сколько ехать? — спросила Варя, проснувшись.

— Если без пробок — часов восемь, — сказал Максим. — Но мы будем делать остановки.

— Тогда я хочу где-нибудь, где есть мороженое.

Первую остановку мы сделали на заправке с видом на реку. Варя, едва выбравшись из машины, побежала к низкому берегу, а я осталась с Максимом у капота, грея руки о бумажный стаканчик с кофе.

— Хорошо, что поехали на машине, — сказала я. — Так спокойнее.

— И свободы больше, — кивнул он. — Захотим — заедем в любой город, в любое место.

Мы поехали дальше уже под музыку: Варя выбирала плейлист, и то, что следом за какой-то веселой детской песенкой шел старый рок, никого не смущало.

Когда мы въехали в Петербург, уже вечерело. Мокрый асфальт отражал огни, а воздух был пропитан чем-то морским. Варя сидела между нами на переднем сиденье (Максим позволил на последние километры) и крутила головой, чтобы не пропустить ни одной детали.

— А завтра мы пойдем искать дедушку? — спросила она, и в ее голосе не было ни тени сомнения, что мы обязательно найдем.

— Пойдем, — сказала я, хотя внутри все сжалось.

— Завтра сначала просто погуляем, — вмешался Максим. — А потом, если хочешь, заедем в Союз художников. Вдруг там что-то сохранилось про твоего деда.

Утро началось с долгой прогулки. Мы бродили по набережным, заходили в маленькие дворики-колодцы, пили кофе в крошечной кофейне, где на столиках лежали стопки старых открыток. Варя то и дело щелкала фотоаппаратом, а я просто впитывала — свет, воздух, тишину под арками мостов.

После обеда Максим повез нас к большому, строгому зданию с высокими окнами. Союз художников. Внутри пахло маслом и старым деревом. В холле висела временная экспозиция — портреты, натюрморты, городские пейзажи.

Я остановилась у большой картины в тяжелой раме. Под ней висела маленькая табличка: Климов А. С., 1978 год.

Море. Лед на горизонте. И какой-то пронзительный холод, который почему-то казался знакомым.

Сердце дернулось так, что я сделала шаг назад. Максим обернулся:

— Что такое?

— Это… — слова будто прилипли к языку. — Это фамилия моего деда? Я как будто узнаю его стиль…

Я помнила, как он мог часами стоять за спиной, пока я писала, поправляя кисть или цвет, не позволяя бросить работу, пока та не станет «достойной». Помнила его сжатую, требовательную улыбку и редкие, почти незаметные дозы похвалы.