Книга Ключ от чужой жизни, страница 77 – Люсия Веденская

Я слушала и не знала, во что верить: в его слова или в свою усталую, успевшую накопиться обиду.

— Ты обещал быть честным, — сказала я тихо. — А получилось, что правду я узнала случайно.

Максим кивнул, не споря:

— Знаю. И понимаю, что прощения мне за это не положено. Но я не хочу, чтобы эти бумаги были тем, на чем мы остановимся, когда все остальное можно еще спасти.

Он осторожно протянул ко мне руку, но не коснулся. Я не взяла ее сразу, но сдалась уже через мгновение, сцепив наши пальцы.

*Максим*

* * *

Я ждал, что она отвернется или и вовсе снова уйдет. Вдруг этот визит был лишь прощанием? В ее взгляде читалось все самое страшное: обида, недоверие, усталость. И я не знал, что с этим делать, кроме как сказать всю правду и замолчать, чтобы не сломать хрупкое равновесие.

Эти чертовы бумаги… Я хранил их как напоминание о том, что мы были на грани. Лена тогда сама сказала: «Наверное, нам так будет лучше». Я согласился только потому, что не видел выхода. Но в тот же вечер понял, что не смогу нажать на этот курок.

А потом была авария. И уже не было ни времени, ни повода объяснять, что это все было в прошлом и осталось в нем. Я видел, как она борется: сначала за то, чтобы просто жить, потом за воспоминания о прежней жизни. И решил, что расскажу когда-нибудь потом, когда ей станет легче, когда мы сможем говорить об этом без боли.

Только вот «потом» так и не наступило.

Сейчас она сидела напротив, коснувшись моей руки и отстранившись сразу после этого, и я понимал, что никакая логика не отменяет чувства предательства.

— Я не хочу тебя терять, — сказал я, тихо, почти себе, желая все-таки повторить уже озвученную мысль. — Ни тогда, ни сейчас.

Она ничего не ответила, и я впервые за долгое время почувствовал, как пусто может быть в доме, даже когда в нем есть кто-то еще.

Я выдохнул и встал, боясь, что если останусь в этой тишине еще минуту, то сойду с ума. Сказал что-то про чай, про то, что надо проветрить кухню, и ушел.

На самом деле — сбежал. Не от нее, а от того, что внутри меня уже тянуло крикнуть: «Повернись, посмотри на меня, скажи, что мы все еще можем». Но я не имел права давить. Ни сегодня, ни когда-либо еще.

На кухне было полутемно, только полоска света от окна падала на стол. Я включил чайник, но заваривать чай даже не собирался, просто слушал, как вода закипает. Словно этот звук мог заглушить мысли.

Потом зашел в мастерскую. Здесь тоже пахло ею — красками, бумагой, сухим деревом рам и меловым грунтом холстов. Сел в кресло, но ни на чем не смог сосредоточиться. Пальцы привычно потянулись к ее эскизам, но я заставил себя держать руки при себе. Это было ее пространство, ее мир, и сейчас я чувствовал себя в нем незваным гостем.

Я просто сидел, прислушиваясь к дому, ожидая шагов в коридоре, дыхания рядом, любой мелочи, которая скажет: она решила остаться.

И эти спасительные шаги я услышал не сразу: сначала раздался тихий скрип пола у лестницы, потом легкое постукивание ногтями по деревянным перилам. Она поднялась на второй этаж и теперь спускалась обратно, но не спешила, будто проверяла, готов ли я ее видеть.

Я поднял голову, когда Лена появилась в дверях мастерской. Волосы немного растрепаны, на лице отражалась та самая усталость, от которой хотелось ее защитить и оградить, но я не решился даже ее обнять.