Книга Ключ от чужой жизни, страница 37 – Люсия Веденская

Я хотела что-то ответить, но не успела — Полина притянула к себе коробку печенья, вскрыла и предложила мне одну штучку. В этот момент я поняла: она не ждет ничего. Она просто готова быть рядом. С Максимом у меня почему-то такого чувства не возникало, постоянно хотелось становиться лучше, правильнее, соответствовать ожиданиям. Может, стоило тоже попробовать расслабиться и быть честной с ним и с собой, как это получалось с Полиной?

Полина хлопнула себя по коленям, будто что-то вспомнила:

— Стоп. А альбомы? Я же обещала, что мы посмотрим альбомы.

— Какие альбомы? — удивилась я, думая, что вчерашняя ее фраза была шуткой или метафорой с отсылкой к «альбомам с воспоминаниями».

— Да ты же всегда ими гордилась. Целая полка в шкафу, помнишь? В гостиной, в нижнем ящике. Все твои путешествия, вручную собранные — прям старомодная фотохроника. Фотки, подписи, билетики, стикеры, даже высушенные листья.

Я покачала головой:

— Не видела. Или просто не заглядывала…

— Ну так чего мы тут сидим? Пошли смотреть. Я тебе расскажу — ты ж сама обычно комментировала каждую страницу. Теперь моя очередь.

Она не ждала разрешения, сразу встала и пошла вглубь дома, будто знала планировку не хуже меня (наверное, даже лучше). Я последовала за ней. В гостиной, как она и сказала, в самом нижнем ящике у серого шкафа, нашлись аккуратно сложенные стопкой не слишком толстые альбомы-блокноты. Всего их там было точно больше десятка, обложки у каждого — с наклеенной надписью от руки: «Прага», «Тоскана», «Греция», «Амстердам»...

Полина выбрала первый попавшийся альбом и распахнула его прямо на кофейном столике. На первой странице оказался портрет Вари, явно давний — по виду ей было года три. Но выглядела она все также чуть серьезнее своего возраста, с веснушками от солнца и растрепанной косичкой, в платье цвета морской волны. Сняли ее на фоне европейской мостовой и старого почтового ящика.

— Это Прага, — сказала Полина. — Она тогда ела столько сладкого, что мы боялись, вас не выпустят из страны из-за неправильного воспитания детей. Помнишь, эти вафли в карамели? Ну, конечно, не помнишь. Но поверь: ты тоже была как ребенок. Смеялась, как будто впервые жила.

Я смотрела на фотографии, как на кадры из фильма, в которой когда-нибудь мечтает побывать каждый.

— А вот, — продолжала Полина, открыв уже другой, еще более старый альбом — здесь ты написала, что если когда-нибудь заведешь дочку, то покажешь ей это фото и скажешь: «Вот так нужно радоваться, когда тебе подают горячие трдельники». И показала же, не зря потом Варя вовсю уплетала выпечку.

Мы перелистывали страницу за страницей. Я смотрела на легкие, почти не постановочные фотографии. Пейзажи, натюрморты. Люди смеялись, ели, щурились на солнце. Где-то на фоне гор. На некоторых фото — в гостиницах. Где-то — у моря. Я увидела кадр, где была Полина и... я?

— Это… я? — медленно спросила я, не отводя взгляда от фото.

— Угу. Слушай, ты офигенно фотографируешь, кстати. Мне тебя так не хватает, когда нужно сделать нормальный портрет.

— Я? — снова недоверчиво уточнила я.

— Ну да. Это, наверное, ты тоже забыла? Мы тогда с тобой каждый отпуск носились с пленочным «олимпусом», ты снимала двери и вывески и говорила, что из них можно собрать характер города.