Книга Ключ от чужой жизни, страница 16 – Люсия Веденская

Я остановилась, отступила на шаг. Сердце стучало. В груди было тесно, но не страшно. Эта работа не была красивой. Ни одной выверенной линии. Никакой симметрии. Но в ней была жизнь.

И, может быть, я наконец-то начинала понимать — чужое тело, чужой дом, чужая жизнь, но эмоции, которые выливались из меня, были моими. Без остатка.

Я сделала еще один шаг назад от холста, не зная, зачем: то ли чтобы взглянуть на все со стороны, то ли чтобы чуть сбавить ритм сердцебиения. Рука все еще сжимала кисть, пальцы были испачканы краской — охрой, индиго, алым. Я вытерла их о старую тряпку, лежавшую на подоконнике, и вдруг почувствовала взгляд.

Он был ненавязчивым, но осязаемым, как прохладный воздух после дождя. Я обернулась и там, у двери, стоял Максим.

Он не произносил ни слова, не делал ни шага, просто смотрел. Так, будто видел не просто женщину с кистью в руке, а что-то очень важное, глубокое. Слишком личное, чтобы назвать это привычным интересом или вниманием. В этом взгляде не было ни анализа, ни попытки распознать — только странная, теплая тишина. Почти интимность.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна сопротивления. Это чувство было знакомо. Притяжение, которое хотелось отрицать, от которого хотелось закрыться, спрятаться, спрятать себя. Не потому, что не веришь, а потому что боишься поверить слишком быстро.

— Давно ты тут? — спросила я, голос прозвучал чуть глуше, чем хотела.

Максим улыбнулся, чуть заметно, уголком губ:

— Только что вернулся. Ты увлеклась.

Я машинально взглянула в окно: за стеклом уже вечерело. Воздух был синим, мягким. И только теперь я почувствовала, как болят плечи, как дрожат ноги от долгого стояния, как покалывает в спине. Тело, несмотря на вдохновение, еще не восстановилось полностью. И все же я не жалела о своем творческом подвиге, ни на миг.

— Сколько прошло? — пробормотала я, больше себе.

Он не ответил, просто подошел ближе бесшумно, легко, как будто боялся спугнуть момент. И когда я пошатнулась, даже не заметив этого, его рука уже была рядом. Такая нужная сейчас поддержка. Не посягательство, не захват — оправданное присутствие.

Он обнял меня за плечи, помог сесть на старый мягкий диванчик, и только тогда я поняла, насколько устала. Его теплая, сильная ладонь все еще лежала на моей руке. Он не спешил ее убирать.

Я смотрела на краски на своей коже, на холст, в котором горела безымянная эмоция, и не могла понять: он сейчас видит ее или меня? И была ли между нами разница в этом полумраке, в этой тишине, где даже дыхание звучало громко?

— Подожди... — вдруг сказала я и, прищурившись, посмотрела на Максима. — Ты знаешь, что у тебя синий нос?

Он моргнул. Пару секунд просто смотрел на меня с непонимающим выражением, а потом медленно поднял руку и попытался смахнуть краску тыльной стороной ладони. Получилось только хуже — он размазал пятно по щеке почти до уха.

Я не выдержала и рассмеялась. По-настоящему, впервые за долгое время. Смех оказался звонким, неожиданно легким. Максим посмотрел на меня с этой своей полуулыбкой и тоже хмыкнул.

— Ладно, — сказал он, — пусть будет творческое преображение. Умоюсь попозже, а то вдруг вдохновение сотрется.

— Иногда оно именно так и уходит, — ответила я, глядя на свои испачканные пальцы. — С водой и мокрой тряпкой.