Книга Ключ от чужой жизни, страница 11 – Люсия Веденская

— Это… — она отложила вилку и посмотрела на меня, будто удивленно. — Это действительно вкусно. Я думала, что спаржа горькая. А она… она напоминает сладкий горошек.

Я едва заметно усмехнулся и опустил взгляд:

— Ты всегда так говорила. Точнее, сперва тоже думала, что не любишь, а потом… в общем, привыкла.

Она не ответила, только продолжила есть. Мы какое-то время молчали, но это молчание было другим, почти уютным. Все-таки разделенная трапеза сближает людей. Я начал говорить. О чае, о мяте, которую она сама сушила прошлым летом, о хлебе, который мы вместе пекли в ту длинную зиму, когда Варя была совсем маленькой. Поймал себя на том, что говорю не для проверки, не в надежде услышать подтверждение, что она помнит. Я просто хотел, чтобы она узнала больше.

Но вдруг она замерла. Взяла чашку, не отпивая, и тихо спросила:

— Максим… ты же говорил про дочь. Где она?

Я не сразу ответил. Ком, который, как я надеялся, почти исчез, снова встал в горле, и все звуки вокруг стали тише. Я опустил глаза на стол, рассматривая белую керамику тарелки, зеленый отвар в чашке. Все показалось неважным. Воспоминания о свадьбе, о завтраках, тем более о чертовой спарже — все это ничто рядом с этим вопросом.

Как можно забыть ребенка?

Каково это — понять, что у тебя есть дочь, но ты не помнишь ее лица, ее голоса, как она плачет и смеется. Как она говорит «мама».

И каково будет Варе, когда она вернется и увидит, что мать смотрит на нее, как на незнакомку.

— Варя у бабушки с дедушкой, — наконец сказал я. — У моих родителей. Мы подумали, что тебе нужно сначала немного восстановиться. Привыкнуть ко всему.

Лена в очередной раз за этот день молча кивнула, видимо, не найдя слов, и я снова понял, как мало могу для нее сделать.

* Алина *

* * *

Максим посмотрел на часы, чуть сдвинул брови и тихо вздохнул.

— Мне все-таки нужно еще немного поработать, — сказал он, опуская чашку в раковину. — Но ты, пожалуйста, не стесняйся. Это твой дом. Если захочешь чего-то — просто спроси. Или возьми. Все, что тебе нужно, точно найдется где-то поблизости.

Я не придумала, что на это ответить. Он повернулся ко мне, вытер ладони о полотенце и добавил, уже мягче:

— Скоро мы что-нибудь придумаем. Чтобы тебе было легче. Чтобы это все… не казалось таким чужим.

Я кивнула. Все еще не знала, как правильно на это ответить, но его голос звучал по-настоящему искренне — не вежливо, не механически, а с каким-то живым теплом.

— Хорошо, — тихо сказала я и уселась на край дивана, наблюдая, как он убирает со стола, аккуратно складывая тарелки, вытирая рабочую поверхность. Он явно не ждал от меня благодарности, а просто привык доводить дела до конца.

Когда он наконец вышел из кухни, я проводила его взглядом и, немного поколебавшись, все же сказала:

— Удачи с работой. Пусть будет плодотворно.

Он остановился, повернулся не сразу, будто не понял, к кому обращаются или не поверил, что это я заговорила с ним. Его лицо выражало растерянность, но в нем не было напряжения, только легкое удивление.

— Спасибо, — отозвался он и, все еще немного оборачиваясь через плечо, ушел наверх.

В доме снова стало тихо. Я осталась одна, в мягком воздухе чужой кухни, среди запахов еды, чайного пара и светлых отражений на столешнице. Я немного посидела на месте, прислушиваясь к этой тишине. Она была не гнетущей, скорее полной, насыщенной, как будто дом выдохнул вместе со мной, избавившись от утреннего напряжения.