Книга Фрейлина. Путь домой, страница 57 – Тамара Шатохина

Я потихоньку сцеживалась, молоко ушло. Живот успокоился и будто повинуясь общей команде, прошел токсикоз.

Зубы шли, Димка капризничал и заняться мне было чем. Кроме того, хотя письма Фредерика всегда звучали успокаивающе, я опять стала изучать периодику Германий. Все говорило за то, что все-таки не обойдется… напряжение нарастало, как и мое беспокойство. Вместе с тем я внимательно следила за своим здоровьем. В первую очередь, это была полноценная еда — аппетит вернулся и щеки мои порозовели. И прогулки тоже…

В какой-то из дней ноября в дом постучались, и Эльза доложила мне о госте. Этого человека я к себе уже и не ждала. Попросив проводить его в гостиную, я заглянула в сундук.

Приведя себя в порядок и заглянув по дороге в зеркало, задержалась перед ним…

Серебристая глубина отражала измотанную кормлением, капризничающим ребенком и новой беременностью женщину. Черты лица заострились, глаза казались огромными и совсем прозрачными. Кожи под ними коснулась легкая голубизна, делая взгляд глубже и взрослее. Нижнюю губу я поджимала теперь постоянно, а между бровями наметилась упрямая складочка-морщинка.

Корсет под шерстяным домашним платьем Анна легко затянула до упора, не доставив мне неудобств — живот еще не рос, и я волновалась по этому поводу. Я, но не Даша, а значит и не стоило волноваться.

Заглянув в детскую, я направилась вниз. Горчаков был редким гостем, хотя и присылал крестнику небольшие подарочки на церковные праздники. Спускаясь по лестнице, я взглянула вниз и замерла…

В небольшой прихожей, перекрывая вход, стояла детская коляска. Настоящая детская коляска — с большими колесами, обтянутыми лентой из каучука и поднятым тентом из дуг, затянутых синим бархатом…

...После расставания с Таис Константин замолчал. Вначале просто притих расстроено, потом вдруг резко уснул и крепко спал все то время, пока карета двигалась к Штутгарту — другой дороги, кроме как следовать течению Неккар и ее долине, не было. Проснулся, когда характер движения экипажа изменился и колеса застучали по мостовой, отдаваясь мелкими толчками во всем теле.

Открыл глаза и сразу же, наткнувшись на пристальный взгляд Баташева, все вспомнил и нахмурился, понимая, что объяснение неизбежно.

— Полагаю, вам не дает покоя любопытство, Петр Денисович. Так вот — это не моя семья. И это все, что вам нужно знать.

— Узнать бы я хотел совсем иное, Константин Николаевич, а именно — кто автор той песни и нельзя ли получить слова и ноты соответственно?

— Фрау время от времени занимается сочинительством, и это одна из причин посещения мною Бад-Ураха, — недовольно отвернулся к окошку Константин — лгать, а тем более о Таис, было неприятно: — Ее талант несколько необычен, и я не уверен, что со временем она сама дословно вспомнит текст или же мелодию песни. Они легко приходят к ней и уходят… как Господу угодно.

— Любой талант нам даден от него, согласен, — задумался Баташев, — в таком случае, рядом с ней всегда должен находиться человек, который сумеет уловить момент творчества и запечатлеть его.

— Такое уже было. Но сейчас подобная возможность отсутствует, — начал раздражаться Константин, — просто забудьте.

— Это будет трудно, — вздохнул мужчина, — я крайне неравнодушен к музыке.

— Сочувствую, — пробормотал Константин, вспоминая свои же слова, сказанные на днях Таис — «ты не моя грязная тайна». Сердце болезненно сжалось, дрогнуло… к щекам прилила кровь. Не стыд. Что-то гораздо хуже и горше пережало горло… муки совести возможно? Скривившись, он прокашлялся, прошептав извинения.