Книга Фрейлина. Путь домой, страница 189 – Тамара Шатохина

— А это дамам... позвольте — новинка от Георга Ландрина, здесь так называемое «монпансье». Виноват — сам не пробовал, но весьма хвалят, хотя выпуск и налажен только в прошлом году, — раскраснелся Загорянский. Нервничал?

— А вот за шоколад головой ручаюсь. Также новое имя, но полагаю вскоре станет достаточно громким.

— Жорж Борман... — задумчиво отметила маменька, доставая из коробки крупную конфету в обертке.

Обязательно станет громким — улыбалась я. Только Борман потом имел право изображать на этикетках государственный герб и стал поставщиком императорского двора. На международных выставках его продукция брала «золото». Я помнила коллекцию фантиков конфетной фабрики Жоржа Бормана. Дорогая, элитная продукция.

Сережа нашел клад?

Избавившись от подарков, он нервно причесал пальцами вихры и оправил ремень с кортиком.

— Присаживайтесь, Сергей Фадеевич, — повела рукой маменька, — позвольте благодарить вас за прекрасные подарки и полюбопытствовать на счет дальнейших ваших планов.

— В ближайшие дни… я в отпуске и хотел просить разрешения ежедневно бывать к вам с визитом.

— Насколько я знаю, поблизости не имеется гостиных домов… позвольте тогда предложить вам проживание в гостевом домике у нас в саду. Если, конечно, это не пойдет вразрез с прочими вашими делами, — держалась маменька королевой.

Загорянский смотрел на нее, как верноподданный — преданно. Вскочил, четко кивнув:

— На ближайшее будущее иных дел у меня нет. Рад вашему предложению и искренне благодарен за заботу и гостеприимство, — отрапортовав, присел обратно.

— В таком случае… Тимофей, пусть багаж господина капитан-лейтенанта отнесут в гостевой дом и передай, чтобы там все приготовили для гостя. Сергей Фадеевич, расскажите о своей службе, благополучны ли родители…

Я закусила губу… изнывала уже под эти реверансы. Нет, понятно, что так принято, а значит нужно. Но сколько можно? Выслушав вежливые формальные ответы, маменька продолжала:

— Может — чаю с вареньями? Самовар мигом вскипит. Или дождетесь ужина, он у нас в семь часов?

— Благодарю, лучше дождусь. Но прежде… Таисия Алексеевна, позвольте выразить соболезнование в связи с вашим вдовством. Маменька моя писала — у них вы были уже в трауре. Еще в прошлую осень писала ко мне, но вырваться я смог лишь теперь и то ненадолго.

— Ненадолго — это сколько? — расстроенно уточнила я.

— Не более десяти дней здесь. Расстояния… дорога слишком длинна.

— За сочувствие спасибо. И я также должна сказать… та игра — это ведь вы. Я знаю, что вы! Примите мою благодарность, Сергей. Это было… гениально, — трудно находила я слова.

— Кхм… — кашляла теперь родительница.

— Маменька, мы давно перешли на более краткое обращение… три года уже как? — уточнила я для порядка.

— Три, Таис, — грустно улыбался Загорянский, внимательно рассматривая мое лицо: — И вы стали еще прекраснее, нежели я вас помню. Ваш сын, дочь — могу я надеяться на знакомство с ними?

— Да запросто, Сергей! — розовела я от удовольствия — прекрасна… такой я и чувствовала себя под его взглядом: — Пойдемте тогда, они где-то в саду. Полчаса назад их там оставила.

— Вы позволите, Елизавета Якобовна? — взял мужчина в руки фуражку.

— Ничего не имею против, — кивнула маменька, — Тимофей, приведи пса. Вы едва не забыли о причине своего приезда к нам, Сергей Фадеевич. Князь будет рад новому другу. И еще — пес будто бы безопасен…