Книга Фрейлина. Путь домой, страница 17 – Тамара Шатохина

Я в эту пасторальную картинку не вписалась, это уже понятно. И тогда подключилось опять же — местная наивность, выискивая причины в высоком — мистике, сверхъестественности и прочей паранормальщине. Так проще и в женских романах описано.

Это выглядело наивно, как и многозначительное когда-то от Натали Бороздиной: творческие простои мол естественны для любого пиита — порой капризная муза лениво дремлет. Остальные фрейлины с пониманием кивнули, принимая загадочный вид и оставляя меня в некой прострации… Еще какое-то время я ждала смешков или хотя бы улыбок, но — хрен вам.

Она сказала это всерьез.

Я сидела в саду, тупо грызла яблоко и понимала, что то ли грянул кризис… то ли пришло время подвести итоги.

Этому времени я не принадлежала и за год не случилось ничего, что способствовало бы моей ассимиляции в него. Ожидание ребенка и его рождение скорее стали причиной выжить и продолжать выживать.

Свое любопытство к этому периоду истории и его обитателям я насытила, новизна уже таковой не являлась и порядком приелась. Переменой мест, уверена, ничего было не исправить. Нет, в принципе можно, но только если переезжать в новое и обязательно прекрасное место хотя бы раз в месяц. А значит дело не в этом — дело во мне.

Не хватало главного — уверенности в будущем и больше того — даже ясного видения его у меня не было.

Не было ощущения стабильности. Своей крыши над головой… хотя это почти невероятная роскошь — иметь отдельное, только тебе принадлежащее пространство… как и некой суммы на счету в банке оказалось недостаточно, чтобы чувствовать себя надежно.

Костя тоже не стал для меня тем самым якорем и спасательным кругом. Наши редкие встречи в прошлом и в будущем… я и сейчас так понимала единственно возможные для нас отношения… не способны были дать мне гарантию спокойствия. Наоборот — следом за ними всегда подступали тоска и отчаяние. И если бы не Димка… если бы не гирька моя…

— Барышня… ужо и справились мы, — мрачно доложила Даша.

— Ага, прекрасно, — подхватила я корзину со спящим ребенком…

Чертежи «детского экипажа», как и копию патента на сие сооружение (все важные документы я взяла с собой от греха) забрал у меня Костя, ничему не удивляясь и только уточнив ряд нюансов. Знаменитого в будущем имени Carl Zeiss, на отказ которого я пожаловалась, он не знал, но в целом обещал подумать… не предпринять что-то там, но и то хлеб. Не мне, так кому-нибудь… не сейчас, так когда-нибудь потом.

Мясорубку свою — очередной прожект, я ему не демонстрировала. Усугублять не стоило, да и перспектив здесь я видела гораздо больше. Чем и решила заняться сразу по приезду, чтобы не сойти с ума, потому что, отоспавшись наконец, ударилась в рефлексию. Скучала и страдала в соответствии с правилами этого времени, принятыми у настоящих, «чувствующих» девиц и дам.

Втянулась в это дело по полной и много плакала. Был потерян интерес ко многому… да почти ко всему, кроме ребенка. Депрессия приближалась семимильными шагами и с приходом поздней осени все это во мне только усугубилось бы.

Движение — жизнь, да и новых впечатлений хотелось. Но прогулка по Штутгарту со слингом чувствовалась неправильной. Получилось бы в духе «по городу слона водили». Да и…

Проезжая по городу к своему дому, я не чувствовала радостного узнавания — Штутгарт нравился мне, но оставался чужим.