Книга Фрейлина. Путь домой, страница 133 – Тамара Шатохина

Такая вяло текущая на первый взгляд «крепостная реформа» по подсчетам финансистов лет за десять бескровно вывела бы подавляющее большинство крепостных душ под руку государства. Новую же законодательную и хозяйственную практику в связи с этим предстояло постигнуть со временем и опытом.

Кроме того, Константин обратил внимание отца на еще один путь оттока денег из казны — так называемые просьбы о помощи, когда пишется прошение на имя государя, и деньги даются им как бы «в долг», а на самом деле просто жертвуются. И не всегда разборчиво.

«Отец, вспомни хотя бы один случай, когда этот якобы «долг» возвращался. Уверен — случись такое, и верни кто деньги, твои чиновники голову сломают — как занести эту сумму в документы» — писал ему сын.

А Бисмарк поблагодарил тогда императора за предложение служить в Министерстве внутренних дел по направлению «городское и земское хозяйство», но отказался от него:

— Таис Гогенлоэ-Ингельфинген как-то прочила мне даже кресло Министра развития, но я уже тогда имел иные планы.

И опять это имя…

Чуть отойдя от впечатления, император спокойно?.. поинтересовался:

— Я недослышал, о чем речь — Таис?..

— Доверенное лицо короля Вильгельма Таис Гогенлоэ-Ингельфинген прочила мне в будущем кресло Министра развития Вюртемберга, — пояснил молодой человек, — но она же подала мысль устроить в Бад-Урахе курорт, как в Бадене. Но только с атмосферой спокойствия и даже вальяжности, исключительно для поправки здоровья. Спокойное тихое место… уютное — без шума рестораций и казино, безо всего того, от чего порой хочется отдохнуть каждому из нас. Там уже хорошо, к тому же фрау Таис вместе с министром внутренних дел обещала вскорости железную дорогу до самого Бад-Ураха. Я крайне заинтересован, но, если дело не выгорит — весь к вашим услугам, почему нет? Люблю трудные задачи. Но только не министерство — для начала я мог бы возглавить школу, где обучают грамотному управлению. Правда, Константин Николаевич… — старательно выговорил Бисмарк на русский манер, — полагал, что вначале следует изучить местные реалии — они могут не отвечать моему представлению.

В декабре пришли вести из Крыма — очередное покушение на Великого князя. На Костю. На сына. Сорваться, поспешить к нему было первым порывом, но император не стал этого делать. Знал уже, что человек Орлова прикрыл собой, защитил. Сам искалечен, но остался жив. Следовало подумать, как наградить этого человека — имением или же графским титулом.

К концу декабря из собственного посольства в Вюртемберге пришло известие об эфирном освещении в Рождество Нового замка и уличных фонарях на Дворцовой площади. Николай помнил ее — мощеную брусчаткой и сравнимой по размеру с той, что перед Зимним. Хорошо помнил сам дворец. И легко представил его залитым эфирными огнями внутри и снаружи — Горчаков был точен и красочен в своих описаниях.

А еще он помнил то «слово и дело»… слава Богу — расстояние сделало его милостивым к «фрау Таис».

Стараясь не думать о ней, жестко поторопил свои университеты, сделав личную инспекцию и затребовав результаты. Мало чего понял из объяснений и оправданий. Только то, что, как и в истории с «лекарством ото всех болезней», Российская медицина и ученые заходили «с другого конца».

С одной стороны, плохо — их опередили. С другой… это был совсем иной подход, что позволяло претендовать на свой способ пользования эфиром и… лечения «синим мхом».