Книга Жизнь на грани фола, страница 58 – Александр Рыжов

Вообще, в самолет можно было запросто пронести взрывчатку или, к примеру, пистолет, как у Панкера. Выборочные досмотры проводились, Алексей, летая с «Авророй», иногда попадал на них, но случалось это нечасто. Лишь в июне текущего года правительство всерьез озаботилось темой авиационной безопасности и издало распоряжение, согласно которому предполетный шмон стал обязательным. Но и тут возникли нюансы и шероховатости. Одномоментно поставить рамки во всех аэропортах страны было нереально, на это требовался не один месяц. Вот и в Калининграде, в строящемся терминале их еще не успели отладить. На ленинградский рейс пассажиры, включая Панкера, прошли беспрепятственно, как на поезд.

Панкер оттолкнул от себя стюардессу и направил пистолет на старика в парусиновом костюме, который сидел ни жив ни мертв.

Стюардесса замерла в проходе, она никак не могла отойти от шока.

— Чего застыла! — брызнул слюной взбешенный Панкер. — В кабину, я сказал!

Она опомнилась, захрустела каблуками по черепкам, побежала в носовую часть самолета.

В салоне началась паника, теперь уже до всех дошло, что это не розыгрыш. Некоторые повскакивали с мест, на каком-то из задних рядов заголосил младенец.

— Заткнулись все! — проорал Панкер, перекрывая рев двигателей. — Сели и засохли!

Алексея точно волной подхватило, он вышел в проход. Анка впилась ему в руку.

— Стой! Куда?..

Он отмахнулся, катнул мешавшую тележку, подошел к Панкеру и заглянул ему в глаза.

— Не дури! Зачем тебе лишние проблемы?

— Лишние? — Панкер скривился. — У меня их и так выше крыши. А в забугорье все будет по кайфу. Решу все проблемы одним махом.

— Уверен? Там тебя тоже посадить могут, особенно если кого-нибудь грохнешь…

— Годика три-четыре в немецкой тюряге отсидеть — не беда. Отдохну, как в санатории. А там под амнистию попаду, выпустят как политического беженца и борца с режимом.

«Какой же мусор у него в голове, — подивился Касаткин. — Наслушался голосов по радио…»

— Отпусти деда, а то его кондратий хватит.

Панкер воткнулся в него зрачками, ища подвох.

— На его место хочешь?

— Хочу.

Касаткин не то чтобы геройствовал. Но ему подумалось, что другой возможности поговорить с Панкером может и не быть. А поговорить нужно.

Панкер встал, вытянул старика за шиворот с кресла у иллюминатора, вытолкнул в проход. Махнул на Касаткина пистолетом.

— Садись! Но учти: рыпнешься — продырявлю без базара.

Это само собой разумеется, мог бы и не предупреждать. Алексей сел к окну, увидел, как старика, который и вправду был близок к сердечному приступу, уводят в глубину салона.

Вернулась стюардесса, она еле выговаривала слова:

— Командир ск-казал, что топлива до Г-германии не хватит. Надо будет д-дозаправляться…

Панкер не дал ей договорить, прокаркал:

— Что ты мне лапшу вешаешь? У меня в школе по географии четверка была. Отсюда до Питера — восемьсот кэмэ, а до Гамбурга — семьсот. Какие дозаправки? Иди назад и скажи, что если через минуту курс не поменяется, я этому уроду, — он кивнул на Касаткина, — кишки выпущу! А потом и всем остальным!

Стюардесса снова убежала. Алексея удивили географические познания Панкера, но следовало признать, что придуманная экипажем отговорка была уж слишком примитивной.

Самолет летел над тучами, солнце светило в хвост. Но вот лучи поползли по внутренней обшивке, ударили в левые иллюминаторы. «Сто тридцать четвертый» сменил курс.