Книга Жизнь на грани фола, страница 28 – Александр Рыжов

Знать, серьезно подействовала на Анку пропажа отца. Раньше не водилась за ней вера в потусторонние силы и инопланетных пришельцев. Алексей не стал разубеждать — Анка ранимая, еще подумает, что он над ней смеется. Но для себя гипотезу об инопланетянах отбросил напрочь, подбирал рациональное объяснение, но покамест не находил.

— И что собираешься делать? Ждать?

Она помотала головой так энергично, что пилотка, сделанная из «Пионерской правды», свалилась на пол, и черные волосы рассыпались по плечам.

— Я почему на эту практику устроилась? Заработаю сколько получится и поеду в Калининград. Хочу на месте все посмотреть, поспрашивать…

Лешу Касаткина снова обуял сыщицкий азарт. И ведь не развлекухи для, а чтобы выручить из беды девушку, с которой его связывает если не любовь, то, по крайней мере, дружба. А дружба — это святое.

Единственная загвоздка: сыщик из него неважнецкий. Рафинированный теоретик, как назвал его однажды несостоявшийся тесть — профессор Миклашевский. В книгах преступника угадывает на первых страницах, а в жизни тупит отчаянно. Нет у него ни наблюдательности, как у Холмса, ни способности к дедуктивному анализу. Вот и ловля мерзопакостного Панкера ни к чему не привела. Оборвался след — и всё…

Хорошо, рассудим иначе. Выходов на Панкера все равно нет. Сидеть сложа руки в ожидании, когда они возникнут, — глупо. Можно параллельно заняться другим расследованием, которое, как ни крути, гораздо насущнее и значимее. Там деньги, а здесь человек. Нельзя исключать, что летчик Ягелев Станислав Иванович жив и затерян где-нибудь в прибалтийских лесах. Ранен, не имеет возможности выбраться самостоятельно, уповает на подмогу, а подмога не идет, потому что бездушные чинуши посчитали его погибшим.

Выбор очевиден. Панкера пока отодвигаем на второй план, а с Ягелевым следует поторопиться.

Определившись, Касаткин осведомился у Анки:

— Сколько тебе еще работать?

— Сегодня?

— Нет, в целом. До конца практики.

— Практика закончилась. Могу прямо завтра рассчитаться. Только денег меньше заплатят.

— Я добавлю. Едем вместе.

— Ты со мной? В Калининград? — Она не верила, что он готов взять и сорваться с места ради дела, которое его впрямую не касается.

«Не ради дела, ради тебя!» — едва не вырвалось у него. Дернул кадыком, проглотил слова, которые могли быть истолкованы превратно. Положил валик на банку и дотронулся до Анкиного рукава в разноцветных потеках.

— Хоккеисты своих не бросают. Даже бывшие.

На днях Алексею в кассе спорткомплекса выдали все, что ему причиталось после увольнения: сто пятьдесят три рубля с медяками — зарплатные остатки с учетом компенсации за неиспользованную часть отпуска. Негусто, но на путешествие в Ригу хватит с лихвой. Билет на поезд в одну сторону, если не шиковать и не разоряться на мягкий купейный вагон, обойдется рублей в девять. Вдвоем туда-обратно — тридцать шесть. Плюс еда, жилье. В гостиницу без командировочного удостоверения не поселят, но никто не запрещает снять квартиру или комнату. Поездом ехать удобнее: тридцать седьмой отправляется из Ленинграда вечером, в двадцать три двадцать, а в девять утра он уже в Риге. Только и делов — покемарить ночью на полке под стук колес.

Значит, считаем: в Ленинграде угол на одну непривередливую персону сдают рублей за пятнадцать, но это на целый месяц. Вряд ли им с Анкой понадобится провести в Латвийской Республике столько времени. Да и рижские цены должны быть пониже. Что еще? Мелкие дорожные расходы, возможные поездки на автобусах, непредвиденные траты, каковых навряд ли будет множество. Итого рублей в сто уложиться можно, еще и с запасом.