Книга Жизнь под прицелом, страница 32 – Sasha Han

— А я, блять, спрашивал, чего ты хочешь?

Голос резкий, как удар хлыстом по лицу. Я вздрогнула, поморщилась — физически, телом, — хотя он был только в трубке.

— Сеня, я вообще-то свободный человек.

Попытка возразить была жалкой, смехотворной. Я сама это слышала — неуверенность в собственном голосе, дрожь на краях слов. Он повесил трубку с громким щелчком — и тут же, не прошло и минуты, перезвонил Сева.

Что я услышала дальше…

Много хорошего и доброго. Трёхэтажным матом, с деталями, с подробностями, с обещаниями. Основная мысль: если я, блять, сейчас же не соберусь и не выйду на улицу к назначенному времени, то будет не просто плохо. А очень, очень плохо. Я слушала, держа телефон двумя руками, и чувствовала, как внутри что-то сжимается, опускается вниз, как тяжёлый камень.

Они учились в том же учебном заведении. Знали, где я живу — адрес, подъезд, этаж. Часто баловались кокаином — это делало их непредсказуемыми, опасными, людьми, у которых провод между мыслью и действием гораздо короче, чем у обычных. У меня закралось подозрение — могут устроить подставу. Вполне могут, если захотят.

Но настоящий треш был после. Гораздо позже.

Они решили, что я их собственность. Навсегда. По жизни. Почему? Кто его знает. Под кокаином и не такие фантазии посещают людей. Аргументы были весомые и простые: я никуда не денусь, потому что просто не денусь — по определению, без вариантов. А если вдруг только подумаю куда-то деться — убьют. На хуй. И это не фигура речи, не пустая угроза.

Когда к твоей голове приставляют ствол — холодный металл упирается в висок, и ты слышишь свой собственный пульс в этом виске, и чувствуешь краем глаза вороную сталь — просто потому, что нечаянно задела его зубами во время минета…

Хотя он сам виноват, мудак. Дёрнулся резко. О чём я ему и сказала прямо в лицо. Этот мудак «расстроился» — глаза потемнели, зрачки схлопнулись в точки, палец лёг на курок. И надо было моментально соображать — что заставит его не нажать? Что сказать, чтобы остаться живой?

Пришла дурацкая фраза, первая, что влетела в голову:

— А я думала, я нравлюсь твоей маме.

Сработало. Он опустил пистолет, убрал палец с курка. Как же можно вышибить мозги девушке, которая нравится его маме? Логика странная, но действенная. Я слышала, как он выдохнул — резко, с шумом — и почувствовала, как у меня самой дрожат колени, хотя пока стояла, пока держалась.

Кстати, это была правда — чистая, незамутнённая. Я действительно нравилась его маме. Она думала, что пай-девочка, хорошая студентка убережёт её мальчика от наркотиков, вытащит на правильный путь.

Не знала эта женщина, что эта девочка теперь должна не только её мальчику, но и всем его друзьям. Зато мамочка могла быть спокойна — её сыночек употреблял только чистый, качественный кокаин. Никакой новомодной дряни, никаких примесей. Высокие стандарты, что поделаешь.

Когда тебя топят в ближайшем водоёме — тёмная вода захлёстывает лицо, заливается в нос, в рот, и ты не можешь вдохнуть, и мир сужается до одной точки, до одного желания — воздух, просто воздух, пожалуйста, — просто потому, что что-то не понравилось, что-то сказала не так…

Паника сжимает всё внутри стальными клещами, мир сужается до одной единственной мысли: выжить, вдохнуть воздуха. И тогда пропадают все сомнения насчёт «убьём, если попробуешь съебать». Это не шутки. Это правда. Это ты понимаешь, когда сильные руки держат тебя под поверхностью, и нет сомнений в намерении.