Книга Системный фермер. Том 1, страница 98 – Алексей Аржанов, Михаил Майоров

— Скидывайте всё! — скомандовал я, срывая с себя прилипшую к телу куртку. — Будем стираться прямо здесь, в грязь не заходите.

Дрожа от пронизывающего холода, мы начали раздеваться прямо на крыльце. Это была самая суровая стирка в моей жизни. Я с силой комкал свою рубаху, подставляя её под мощную струю, бьющую с края крыши. Грязь вымывалась неохотно, окрашивая лужи у крыльца в черно-серый цвет.

Беатрис, стараясь не обращать внимания на холод, сбросила свой плащ и сняла пропитанные грязью штаны. Когда она осталась в одном тонком нижнем белье, которое мгновенно прилипло к телу, став практически прозрачным от воды, Радован замер.

Он стоял, прижимая к себе свои штаны, и совершенно забыл про стирку. Его взгляд, мутный от усталости и возбуждения, приклеился к изгибам её тела, к каплям дождя, стекающим по её бледной коже.

Беатрис, занятая тем, что яростно выжимала свою одежду, казалось, ничего не замечала. Либо же ей было просто плевать.

— Радован, глаза не сломай, — негромко бросил я, не отрываясь от своей одежды. — Оттираешь плохо! Вон, на колене до сих у тебя кусок земли висит. Стирай давай.

Парень вздрогнул, густо покраснел. Вскоре он перестал отвлекаться и принялся с удвоенной силой шаркать ткань.

Мы стояли на крыльце, три полуголых и замерзших человека, яростно сражающихся с грязью под завывание ветра и ливень. Морда Корнепия торчала из щели в стене. Не знаю, как он «видел» нас с помощь своих особых органов чувств, но мне казалось, что живкорой испытывает искреннее недоумение.

Вскоре нам удалось закончить со стиркой. Мы ввалились в дом, дрожа от холода. Радован, который ещё десять минут назад походил на ожившее болотное пугало, теперь был чист. Он стоял посреди комнаты, неловко прикрываясь мокрой тряпкой.

— Всё, я больше не могу, — зубами отстукивал дробь Радован. — Если сейчас не согреюсь, то завтра слягу от болезни.

— Сейчас согреемся, успокойся, — усмехнулся я и принялся разводить огонь в печи.

Дрова были немного сыроваты. Разводил я костер не так умело как Радован, пришлось даже немного сена позаимствовать из крови. Прошло пару минут и в печи заплясали первые хилые языки пламени.

Тут Беатрис удивила нас обоих. Она подошла к своему рюкзаку, который успела забросить в сухой угол ещё до начала бури, и вытащила оттуда аккуратно свернутый комплект: чистую льняную рубаху и плотные дорожные штаны.

— У тебя есть сухая одежда? — Радован посмотрел на Беатрис с такой завистью, будто готов был на неё накинуться, чтобы отнять. — Откуда?

— Я не один год прожила в лесу. Уже привыкла попадать под дождь, — ответила девушка.

— Слушай, я не особо крупный, может, и на меня что-то найдется? — с надеждой спросил Радован.

— Увы, но у меня больше ничего нет, — помотала головой охотница.

Мы с Радованом переглянулись. Больше у нас одежды нет и не было. Нам оставалось только жаться к огню в чём мать родила, обмотавшись какими-то старыми тряпками, пока наши единственные вещи сушились рядом с печью.

— Да чтоб вас! — Радован со злостью хлопнул себя по плечу, размазывая очередную муху по коже. — Они как будто озверели от этой грозы!

Голод был просто зверский. Я занес ведро с тушкой кролика дом. Радован отчаянно пытался согреться рядом с печью. Корнепий в тесном доме выглядел как мокрый лохматый валун.