Книга Кодекс Рода. Книга 3, страница 46 – Алексей Ермоленков, Егор Золотарев

— Нет, конечно! С этим крысенышем никто не общается. Очень уж он гадкий человечишка и редкая сволочь. Лет десять назад у нас все куры подохли. Так Степан Мефодьевич сразу на него подумал. Очень уж он жадный до земель. Всех соседей в округе застращал и земли выкупил. Только мы стоим ему поперек горла.

Я успокоил старика, сказав, что уже поговорил с Сусликовым, и он не будет больше зариться на наш участок, поэтому можно спокойно заниматься делами. А если вдруг с ним возникнут какие-либо проблемы, или появятся подозрения в том, что он нам вредит, тут же сообщать мне.

Я зашел в дом управляющего и встретился с Серафимом, который порывался пойти к имению и прибраться там.

— Не надо ничего убирать. Мы этот дом сносить будем и построим новый. Ты лучше завтра с утра все вещи аккуратно в коробки упакуй. Только смотри, аккуратней, — велел я.

Павел Васильевич накормил нас вкусным ужином, на который также пригласил своего соседа Борю. Он был немного старше меня. Оказывается, Борис уже продумал, как тут все организовать, чтобы более прибыльно использовать землю. Мы договорились, что все свои идеи он перенесет на бумагу и отправит мне. А я назначаю его управляющим на испытательный срок в три месяца.

— Можете не сомневаться, Роман Степанович, я за ним присмотрю и все проконтролирую. Но он у нас головастый, поэтому быстро научится сам управляться, — пообещал Павел Васильевич.

Спать мы легли поздно, но из головы никак не выходил этот Родион Голубинский. Кто он такой? И какие претензии ко мне имеет? Поджигатель сказал, что он работает секретарем или документоведом. Но от этого еще более не понятно, почему он хотел сжечь меня заживо? Я решил завтра смотаться в Москву и найти этого Голубинского.

— Серафим, ты сказал, что знаешь какого-то Федьку Голубинского. А есть ли у него брат? — спросил я у слуги, который лежал на матрасе у печи.

— Есть. И братья, и сестра. Но я не знаю, как их зовут. Мой двоюродный брат работает у них садовником.

— Так, они не простолюдины?

— Достаток у них невелик. Они из обедневших. Не чета вам, Ваше Сиятельство.

— А ты знаешь, где они живут?

— Знаю, конечно. На Патриарших дом такой низенький, желтый.

— Низенький, желтый, — задумчиво повторил я.

Утром после завтрака я с Серафимом и Павлом Васильевичем направился в имение, чтобы начать разбирать вещи. Я решил, что будет лучше, если все отцовские документы сложу сам. Заодно посмотрю, что там еще есть. Вдруг что-то упустил.

Павел Васильевич откуда-то притащил коробки, и я отправил Серафима упаковывать посуду, а сам сел за письменный стол, выложил все с полок и принялся внимательно пересматривать. Здесь были старые письма от родных и друзей, мои детские рисунки, памятные билеты в театр, книги и многое другое. Все это было очень ценно для отца, иначе он бы все выбросил, так как не любил хранить лишнее и всегда строго за этим следил.

Я аккуратно все сложил в коробку и решил, что в новом доме разложу все точно так же, как стояло здесь. Пусть отец видит, что мы его не забыли и не сомневались в том, что он вернется.

Между тем Серафим и Павел Васильевич закончили на кухне, и перешли в хозяйскую спальню.

— Роман Степанович, здесь книги и документы. Куда их сложить? Вместе с бельем? — крикнул Серафим.

— Нет, в кабинете на столе коробка. Положи туда, — ответил я и поднялся на стремянку, чтобы снять люстру.