Книга Титан империи 4, страница 122 – Константин Зубов, Александр Артемов

— Евгений Михайлович, прошу-с, — и она указала на двери.

Набросив на себя скучающий вид, я прошел в кабинет и… Признаться, немного удивился. Я ожидал куда более богатой обстановки, но коридор снаружи выглядел презентабельней, чем непосредственно владения ректора ГАРМа.

Тут было довольно темно, но на глаза не попадалось ни сусального золота, ни дорогих портьер, ни ковра, в котором можно утонуть — ничего, кроме книжных полок, камина и стола у полукруглого окна, которое занимало почти всю стену.

За ним догорал закат, и лучи ползали по портрету Императора на противоположной стене. В углу притаилось Имперское знамя, а рядом сверкали ликвидаторские доспехи.

— Ага! — раздался голос, и из-за стола показался худощавый старик с клиновидной бородой, но без усов. — Вот и вы. Скалозубов, полагаю?

— Да. Но, прошу прощения, ваше сиятельство, мне сказали, что в вашем заведении фамилии запрещены, — отозвался я, подходя к столу. — По крайней мере на первом курсе.

— А вы пока не на первом курсе, молодой человек, — мой собеседник поднял палец вверх, и тот сверкнул отполированным металлом. — Вы пока только абитуриент, и только от меня зависит, кем вы выйдете из этого кабинета.

Ректор обошел стол и направился ко мне. Вернее, объехал стол — он сидел на инвалидном кресле. Ноги у него отсутствовали почти по самые бедра.

Я немного опешил, но ректор быстро оказался рядом и протянул мне правую устрашающую механическую руку. Левая конечность у него имелась, но она была такой маленькой и иссушенной, что казалась мертвой. Два близоруких глаза смотрели на меня как на диковинку.

Признаться, немного иначе я себе представлял главного человека в ГАРМе.

Хватка механической конечности оказалась вполне мягкой, впрочем, уверен, что если бы ректор захотел — легко оставил бы меня без руки.

— Присаживайтесь!

Он кивнул на кресло напротив камина, над которым висел длинный фламберг с пламенеющим лезвием.

— Чай? Кофе? Или что у вас в Сибири предпочитают пить? Липовый мед?

— Чай, спасибо, — сказал я и расположился в кресле. — Кофе предпочитаю утром.

— Зиночка, плесни нам с Евгением Михайловичем чая, будь душкой! — крикнул ректор.

— Сейчас Павел Петрович!

Ректор остановил кресло напротив меня и как-то совсем по-простому упер свою «клешню» себе в бороду.

— Да уж… — пробормотал он после минутного молчания. — У вас прямо его глаза, Евгений Михайлович. Сколько вам сейчас?

— Восемнадцать. Вы тоже знали моего отца?

— Конечно. Мы с Михаилом Александровичем поступили в один день и когда-то были хорошими товарищами. Сколько Монолитов мы закрыли? И сосчитать боюсь, да и не упомню.

— Приятно слышать.

— Да, а я уже и не гадал, что Скалозубов снова вернется в ГАРМ, — он продолжал изучать мое лицо, а механические пальцы теребили бороду. — После стольких лет в ссылке… Надеюсь, родовой перстень с вами?

— Да, но мне сказали особо им не светить.

— И это правда. Правила у нас строгие, и если вы поступите к нам, вам лучше не доставать его из тумбочки. У нас учится огромное количество молодых людей из самых блестящих родов Империи — Басмановы, Воротынские, Болконские, Толстые…

Признаюсь, когда он назвал фамилию «Воротынский» меня словно кольнуло иголкой, но внешне я остался невозмутим. Вот значит как? В ГАРМе учится и отпрыск злейшего врага моего отца? Интересно… Надо бы поглядеть на него хотя бы одним глазком до того, как он решит найти меня, а то, что он решит — в этом я не сомневался.