Книга Корпоративные правила, страница 120 – Сириус Дрейк, Сергей Мутев

— Ты говоришь глупости, — отмахнулся Макото. — Она ещё не до конца сыграла свою роль, как ты знаешь. Как и мой брат. Пока я не планирую их трогать. Пусть думают, что хотят.

Родители жены в своё время дали Торияме неплохо подняться. Как и сейчас они помогали, создавая благоприятный образ в определённых кругах Токио. И только ради этого можно было терпеть жену. Для плотских утех у него были секретарши, которые сменялись раз в год. А если быстро надоедали, то и раз в полгода. Чем меньше они лезли к Торияме, тем дольше держались на своих местах. Жаль, что немногие это понимали.

Помощник больше ничего не сказал. Он-то отлично понимал ситуацию и лишь ещё ниже склонил голову.

— Так, на чём мы остановились? — встрепенулся Макото, выходя из своих мыслей.

Помощник сразу же заглянул в расписание.

— Сейчас идёт встреча с Иноске-саном, — сверившись, сказал он. — Подарок я уже подготовил. Сигары, как он любит…

— И что бы я без тебя делал? — хмыкнул Макото и весело рассмеялся. — Нужно задобрить своего противника. Конечно он не дойдёт до конца кампании. Но сейчас…

Сижу и злюсь. Уже скучаю по времени, когда просто наслаждался жизнью. С этим Химурой нужно что-то делать. Совсем в край оборзел и не видит берегов. И это ещё мягко сказано.

Вот зачем нам сейчас каллиграфия? Нет, спору нет, это полезное времяпрепровождение, если ты не можешь освоить базовые медитации, но хочешь словить дзен… Но не в нашем же возрасте!

Как там говорил мой учитель по каллиграфии раньше, когда я этим заинтересовался сам, а не потому что так меня заставили обстоятельства?

В каллиграфии решающее значение имеет внешняя сила кисти-мазка, в её языке главное — не осязание, не проникновение, а жест, танец…

Сила мазка, ага. Сейчас как мазану Химуре прямо по лицу. Будет знать, как вводить бесполезные занятия и новые правила!

Я не шутил, когда говорил, что занятие максимально бесполезное. Потому что дети не могут оценить всю прелесть каллиграфии. Это во взрослом осознанном возрасте понимаешь, что ты рисуешь иероглифы не просто так. Что-то из серии правильного питания. Когда ты действительно осознаешь, что то, что ты засовываешь себе в рот, идёт тебе во благо, и иногда позаботиться о себе — это набить рот чипсами. Правда, иногда и набить. Но я это к чему? А к тому, что если просто взглянуть на лицо Коя, то можно было прекрасно оценить, что ему нужно просто вазюкать краской по листу, а не пытаться фудэ, кисть, засунуть в суми, тушь. Он всё больше и больше злил Хинату, которая оказывалась вся в брызгах.

Другие дети показывали примерно такую же реакцию. Единственный, кто более-менее наслаждался — Шо, но и у него был предел. Ему всё же хотелось рисовать то, что душе угодно, а не то, что просят.

Но рано или поздно всё заканчивается. Но начинается что-то похуже. Или получше, но в меньшей степени. Мы пошли гулять, но и тут была засада. Прогулки нам сократили.

— Как думаешь, Рю… — ко мне аккуратно подошла Мисаки, не привлекая к себе внимание воспитательниц, которые с каждым днём становились всё более озабоченными появившимися новшествами. Не я один понимал, что такая политика садика вела нас непонятно куда. Вернее, понятно. К ёкаям. — А нам вернут занятия со способностями и рассказы про них? Я очень скучаю по тем урокам…