Книга Я уже бог. Книга #40, страница 61 – Сириус Дрейк

— Он распустил всех, — проскрипел фарфоровым ртом костяной, голос у него был как трущиеся друг о друга сухие ветки. — Какая трогательная забота о слугах. А жаль, лишняя подпитка пригодилась бы…

— Удобный способ умереть без свидетелей, — отозвалась стеклянная, отражения по ее телу пошли рябью. — Люблю, когда прибираются заранее.

Оплывший ничего не ответил, только утробно булькнул. Слов он, кажется, не знал вовсе.

Они поднялись по широкой лестнице, прошли анфиладой темных залов и встали перед высокими дверями тронного зала. Костяной протянул руку в золотой перчатке и толкнул створки.

Двери разошлись.

В палате горел лишь камин у стены, в его неровном свете гостей ждали трое. У подножья трона стояли две близняшки. На седалище восседал Император, облаченный в старый парадный мундир. Меч он держал, как трость, уперев острием в пол. Клинок горел живым огнем, освещая бледное сосредоточенное лицо. Взгляд был пугающим, с искоркой в глубине. Этот взгляд троица почувствовала с порога и остановилась.

— Долго же вы шли… — Петр оглядел гостей по очереди и качнул горящим клинком. — Прошу простить за беспорядок. Прислугу я отпустил, чаю предложить некому. Вы ведь по делу, а не за чаем.

— Мы за этими двумя девочками, человек, — проскрежетал костяной. — Отдай, тогда умрешь быстро и достойно. Как и подобает царю.

— Трое богов на одного человека, — Император чуть склонил голову, в голосе сквозил упрек. — Вы мне льстите, господа. Я уж было решил, что измельчал.

Он начал медленно подниматься с трона и вместе с ним тень за его спиной росла, заполняя собой все пространство за его плечами.

Когда Император выпрямился, палату придавило энергией. Воздух загустел и стал тяжелым, из камина полыхнул огонь, как из домны. Пламя сорвалось с меча и взвилось до потолка. Фигура царя, будто стала больше и начала заполнять собой весь зал, словно стена — та самая, древняя, потрескавшаяся от времени, о которую триста лет разбивались все враги Империи.

Костяной отступил на полшага.

— А вот это уже другой разговор, — выдохнул Петр и сошел с возвышения. — Идите сюда, родимые. Покажу вам, почему я стал царем Российской Империи.

Оплывший двинулся первым, из топки в его груди ударила струя жидкого огня, способная плавить камень. Император принял удар на клинок. Огонь рассекло надвое, всполохи облизали стены и перекинулись на древние гобелены. Петр взмахнул мечом, и через всю палату прокатилась волна жара — ею впечатало оплывшего в колонну. Камень треснул, а с потолка посыпалась лепнина.

Стеклянная не стала ждать своей очереди. Она шагнула в отражение горящего гобелена и вышла из зеркальной глади за спиной императора, в руке у нее пел саблевидный осколок. Петр почувствовал ее затылком, крутанулся, но опоздал на полшага. Осколок распорол ему бок под ребрами, прошел сквозь китель и плоть и вышел с другой стороны, розовым от крови.

Боли в его лице не отразилось. Он перехватил руку стеклянного божества, прижал к себе вместе с торчащим осколком и всадил горящий меч врагу в живот по самую рукоять.

— За гостеприимство принято платить! — процедил Петр сквозь зубы, и пламя клинка хлынуло внутрь стеклянного тела.

Изнутри божество прошило лучиками света. Отражения на поверхности заметались, лица умерших, чужие комнаты, незнакомые силуэты — все разом закричали так неистово, что их слышно было далеко за пределами Кремля. По черному стеклу пробежалась сеть трещин — от живота к плечам, к безликой голове. В следующий миг стеклянная лопнула. Тысячи осколков веером ударили по палате, выбили окна, изрешетили трон. Каждый кусок на лету обращался сажей.