Книга Я бог. Книга #39, страница 26 – Сириус Дрейк

— Вытянет?

— Если доставим в лазарет в ближайшие два часа, то да. Если нет, я бы не стала загадывать.

Я начал вливать энергию в Есенина. Осторожно, тонкими потоками, чтобы не перегрузить разорванные каналы. Лора координировала, подсказывая, куда направлять.

— Пушкин, — прохрипел Саша. — Пещеры… к югу… он там…

— Понял. Лежи тихо.

— Три божества… не два… третье… ребенок… — он закашлялся кровью. — Дурак… попался… — он сплюнул кровь. — Не умру, пока не увижу сисястых красавиц…

— Вот и славненько, — кивнул я. — Они еще не скоро будут.

— Блин…

— Тихо, я сказал! Болванчик, держи его. Лора, направление к пещерам.

— Юго-запад, два километра от кратера. Вижу энергетическую аномалию.

Я оставил Сашу с Болванчиком и Кицуней.

Булат отнес меня к пещерам за минуту. Вход был узким, заваленным камнями. Внутри — темнота, сырость и тяжелое давление, от которого ломило виски. Я протиснулся внутрь. Через двадцать метров коридор расширился, и я увидел того, кого искал.

Пушкин висел в воздухе, распятый между четырьмя каменными столбами. Из его тела тянулись серые нити и уходили — в стены, в пол, в потолок. Нити пульсировали, высасывая из него энергию. Лицо было бледным, кудри с баками были варварски сбриты. Глаза закрыты.

— Живой, — подтвердила Лора. — Но энергии в нем осталось процентов на десять. Ее из него выкачивали долго и методично.

— Кто?

— Божество. Вон и оно.

В дальнем углу пещеры, в тени, шевельнулось что-то массивное. Существо было похоже на гигантского паука, но вместо головы — шар из переплетенных черных нитей, в центре которого горел единственный желтый глаз. Восемь ног, каждая толщиной с бревно, и все упирались в стены.

Смотрело оно на меня.

— Еще один, — произнесло существо. Голос шел из шара и звучал, как треск сухих веток. — Вы, люди, летите как мухи на мед. Все лезете и лезете.

— Как тебе последняя трапеза перед смертью?

— Я питаюсь. Это мой обед. Найди свой.

Я посмотрел на божество. Потом на Пушкина. Потом снова на божество. И вспомнил, что мне посоветовала Лора час назад.

Божественная энергия для укрепления каналов.

— Знаешь, — я вытащил мечи, — у меня как раз разыгрался аппетит.

Лапы паука оторвались от стен, и он ринулся на меня — быстро, и без предупреждения. На концах лап блеснули острые шипы.

Ерх встретил первую конечность и отрубил ее начисто. Родовой меч прошелся по второй. Паук завизжал и откатился назад. Из обрубков потекла густая черная жидкость.

— Лора, где ядро?

— В центре шара. За нитями.

Я прыгнул. Болванчик собрался в конус на моем кулаке. Я пробил верхний слой шара, и детали хлынули внутрь, разрывая паутину. Ядро оказалось маленьким — светящийся желтый камешек был размером с грецкий орех.

— Миша, всасывай! — крикнула Лора.

Я схватил камень. Энергия хлынула по каналам — горячая и густая. Третий канал, который был сужен до шестидесяти двух процентов, разомкнулся, как запертая дверь. Четвертый, пятый… Стены каналов укреплялись, расширялись, твердели. Цемент, как и обещала Лора.

Паук засох за считанные секунды. Сморщился, потемнел и рассыпался кучкой черного праха. Минус еще одно божество.

Нити, державшие Пушкина, лопнули, и он упал. Я подхватил его в последний момент.

— Миша? — его голос был хриплым и слабым.

— Я. Пойдем домой.

— Кудри… — он провел рукой по бритой голове. — Они сбрили мне кудри…